я сразу переехала в Сашину квартиру. Симочка очень возмущалась… Какая-то дикая и непонятная ситуация в то время сложилась. А потом Даша оказалась беременной, и как-то всё, знаете, успокоилось. Костя родился здесь, в Николаевском… Саша с родителями находился тогда в Германии, помогал отцу с проектом.
— Родился в этом доме? — ахнула Маша.
— Да, — Катя перевернула страницу.
— Ой, а это вы?! — Маша придержала лист за уголок. — А что это за девочка рядом с вами? Хорошенькая какая! И вот ещё… — не дождавшись ответа, Маша подняла глаза и увидела, как сморщилось Катино лицо. — Простите, я что-то не так…
— Нет, нет, Машенька, всё в порядке. Это Лёка, моя дочь. Она умерла много лет назад.
— О… — Маша непроизвольно накрыла руку домоправительницы своей.
В глубине сада раздался шорох кустов. Маша обернулась скорее на движение, нежели на шум.
— Что? — встрепенулась Катя.
Маша заметила убегавшего мужчину, которого они с Костей встретили у пруда. Перепутать она не могла, зрительная память у Маши работала отлично.
— Бомж какой-то. Извините, — Маша поморщилась. — Может быть местный житель. Мы с Костей видели его пару часов назад. Такой, — брезгливо передёрнула плечами, — с татуировками… и улыбается мерзко.
Катя резко захлопнула альбом и нахмурилась.
— Надо позвонить Борису. Он наш бывший участковый. Сначала здесь жил, потом в город уехал, квартиру купил. А как на пенсию вышел, дом построил взамен старого, вернулся. Живёт неподалёку и присматривает за нами. Когда женщины живут одни почти всё время, за ними следует присматривать…
— Да, Костя упоминал, что он вам по хозяйству помогает…
— Борис на все руки мастер. — Катя ещё выглядела расстроенной. — А с Симой сложно найти общий язык.
— Мне кажется, что я Серафиме Николаевне совсем не понравилась.
— Сима, она… — Катя оглянулась на дверь. — Не судите её строго. Она всю жизнь при матери. Никакой личной жизни.
— Что я могу ещё сделать, Катя? — Маша взяла инициативу в свои руки. — Мы и не заметили, как время быстро прошло.
— Да, да… — рассеянно произнесла Катя и вновь с тревогой посмотрела в сад.
Около четырёх солнце ушло за крышу дома, оставив запах нагретого дерева, маслянистый налёт на листьях и умиротворяющую атмосферу. Катя зажгла противомоскитные свечи и вынесла на улицу огромный начищенный старинный самовар. Аркадий и Жорж появились друг за другом и, по просьбе Кати, занялись розжигом. Поначалу они мирно справлялись с поставленной задачей, но вскоре послышалось брюзжание Жоржа, и Аркадий оставил его одного, покрутив пальцем у виска, чем рассмешил Машу. Дарья сменила босоножки на симпатичные мюли и, пыхтя сигареткой, продефилировала мимо них по тропинке вглубь сада. Маша помогла Кате выставить закуски и открыть вино, затем поднялась к Косте.
— Цапельский, ты спишь? — она заглянула в комнату, но Кости там не оказалось. Кровать была заправлена и лишь слегка примята. Крышка чемодана откинута, из розетки торчал шнур зарядки. Маша зашла к себе и села перед зеркалом, чтобы расчесать волосы.
…- Я не хочу больше об этом говорить! Мне хватило Софы…
Маша вздрогнула, услышав голос Кости. Видимо, кто-то ему ответил, но Маша не смогла распознать его собеседника, уж слишком тихо тот отвечал.
— Вот как? Это что, угроза? Просто бред какой-то! И чем она вам не угодила? Да отстаньте вы все от меня! — Костя злился.
Маша поднялась и тихо подошла к двери. Постояла, прислушиваясь к шагам в коридоре. Когда она выглянула, снаружи уже никого не было. Маша заглянула ещё раз в комнату Кости, затем зашла в общий душ на этаже, чтобы привести себя в порядок.
С улицы раздались звуки фортепиано, но Маша уже знала, что это пластинка, вставленная в граммофон. Запись была старой — шипела и немного заикалась. Экзальтированность дома и его обитателей просто ошеломляла. Одно было понятно — всё это делалось для Софьи Дмитриевны, и теперь, когда Маша познакомилась с ней и побеседовала с домоправительницей Катей, многое встало на свои места.
Внизу запахло дымком от самовара. Никаких шашлыков не предвиделось — в духовке дожидалась своего часа запечённая баранья нога с капустой и яблоками. Свет, льющийся из окон и дверей веранды, смешался с уличными и кухонными ароматами и стал похож на желтоватый сливочный крем…
Маша спустилась вниз и замерла в дверях, окутанная этим тёплым сладким эфиром. Ей захотелось раскинуть руки и нырнуть в этот свет, заполнивший гостиную. Она зажмурилась и улыбнулась, будто кошка на нагретой лужайке. Семья Цапельских была сейчас перед ней, словно на ладони. Оказывается, это так здорово смотреть на людей, не прислушиваясь к их разговорам.
Она видела Серафиму Цапельскую, которая задумчиво гладила по голове сидящего перед ней Костю. Натали — безмолвную супругу Георгия-Жоры, сидящую в тени веранды. Аркадия, отчима Кости, о чём-то оживлённо рассказывающего и подпрыгивающего на месте, отчего его соломенная шляпа то и дело съезжала на лысеющий затылок. Дарья, прислонившись спиной к стволу старой яблони, со снисходительной улыбкой смотрела на мужа, и от этого её взгляда Аркадий просто цвёл от счастья.
Жорж Цапельский, засучив рукава, пытался справиться со щепой для самовара и пропихнуть её в специальное горлышко. У него это никак не получалось, и Катя, стоявшая рядом, пыталась помочь ему, отворачивая лицо от чадящего дыма, но адвокат лишь молча злился и отмахивался, продолжая ковыряться в самоваре. Катя смеялась и вытирала платочком слезившиеся глаза…
Эти люди были так близки, так внимательны, так нежны друг с другом… Какая же она, Маша — глупая кошка — требует внимания и обижается вместо того, чтобы просто наслаждаться прекрасным днём.
После короткой паузы граммофон негромко скрипнул, и сердце Маши отозвалось, мягко сжавшись, когда раздались первые аккорды…
«Не пробуждай воспоминаний
Минувших дней, минувших дней, -
Не возродить былых желаний
В душе моей, в душе моей…»
В бедро ей что-то неожиданно и больно ткнулось, и Маша подскочила, как ужаленная. Софья Дмитриевна держала в руке палку с резным набалдашником, которым по всей видимости и пыталась расчистить себе дорогу. Стояла она вполне уверенно на своих двоих, но Маша была готова предложить ей руку или плечо, чтобы Цапельская смогла облокотиться. Софья Дмитриевна была в длинном тёмно-сиреневом платье с кружевной отделкой и лёгкой пелерине, поверх которой сверкало колье. В пару к нему в ушах качались серьги. Не хватало только веера и тощей левретки.
— Мама! — Серафима, словно почувствовав присутствие Софьи Дмитриевны, метнулась навстречу и, оттеснив Машу, взяла пожилую женщину под руку. — Ты великолепно выглядишь! Мы все тебя ждём!
Женщины медленно двинулись в сторону террасы, а Маша смотрела им вслед, всё ещё ощущая на себе неприязненный взгляд родственниц Кости.
…- Дорогая Софья Дмитриевна, королева, царица! — Жорж поднял бокал и откашлялся. — Сколько себя помню, бывать в вашем доме было для меня самой лучшей наградой. Вы и вся наша семья всегда были примером того, какой должна быть русская интеллигенция…
…Маша смотрела на Костю, который сидел рядом с Софьей Дмитриевной. Он не выглядел напряжённым, лишь немного утомлённым. Встретившись взглядом с Машей, сидящей на другом краю стола, он улыбнулся, словно извиняясь за то, что лишил её своего внимания. Маша ободряюще кивнула и тоже подняла бокал, когда все встали и отсалютовали имениннице.
Катя мягко отказалась от помощи — сама бегала за блюдами Костя сказал очень хороший тост, а Маша вдруг вспомнила о вазе, которая так и осталась стоять в её комнате. Но никто не дарил подарков, видимо, это не входило в программу застолья, и она немного успокоилась. Разговоры в основном сводились к воспоминаниям и смешным случаям, которые происходили с членами семьи, в основном, с маленьким Костиком. Софья Дмитриевна благодарила, величаво кивая головой, и сама вскоре высказалась, обращаясь к внуку:
— Мой милый друг, ты — наша надежда и опора. — Голос её постепенно набрал силу, заставив всех прекратить трапезу и отложить вилки и ножи. — Род Цапельских имеет глубокие и крепкие корни. Мужчины нашей семьи обладают не только великолепным воспитанием, интеллектом, но и обострённым чувством долга. — Губы Софьи Дмитриевны сошлись в твёрдую линию. — Здравомыслие и понимание чистоты крови заложено в каждом из нас. И каждый из нас должен чётко следовать этим принципам, дабы сохранить исключительность и неповторимость столь славного рода…
Софья Дмитриевна так долго и пространно рассуждала о предназначении рода Цапельских, делая паузы и набираясь сил для нового витка повествования, что Маша заёрзала на стуле, не в силах больше держать прямую спину, как совершенно естественно делали остальные гости.
…- Константин стал взрослым мужчиной, который считает себя уже достаточно умным, чтобы принимать взвешенные решения…
Язвительный намёк должен был достичь цели.
«Господи, бедный Костя, — Маша подавила зевок. — Ничего, главное, пережить один вечер. Хоть бы предупредил, что ли… Сценарий бы зачитал. О таком заранее предупреждать надо».
…- Машенька, а расскажите о себе. Нам безумно интересно всё, что касается избранницы Кости, — Жорж, ловко орудуя вилкой, подцепил сдобренный соусом кусок мяса.
— Дядя, может не надо… — обратился Костя к Жоржу.
— Так самое время, — Дарья осушила полный бокал и придвинула его к Аркадию, чтобы он вновь налил вина. В этот момент она смотрела на Жоржа странным отсутствующим взглядом.
— Не хотите? Или стесняетесь? — Жорж усмехнулся.
— Да отчего же, с превеликим удовольствием! — Маша сама не заметила, как перешла на высокопарный слог. Полдня в благородном семействе не прошли даром. Да и «избранница Кости» звучало гораздо привлекательнее и многообещающе, нежели просто «девушка». — По образованию я художник. Работаю в музее, занимаюсь реставрацией. Учусь ещё, конечно, но у меня прекрасный преподаватель и мастер, вы наверняка слышали о нём…