— А ваша семья? — перебил её Жорж.
— Семья? — Маша пожала плечами. — Обычная семья: мама, папа, брат, сестра. Раньше мы жили в городе, а потом переехали в Сажнево. Там у нас дом, хозяйство… Мама — врач, папа — мастер на фабрике. Ничего необычного.
— Вы же Мария Леонидовна Рощина? — вкрадчиво уточнил дядя Жорж и обвёл всех присутствующих многообещающим взглядом.
— Да! — Маша смущённо улыбнулась.
— То есть ваш отец — Леонид Рощин? Правильно?
— Да…
— Леонид Иванович Рощин, осужденный по статье 112 УК РФ и отбывший наказание сроком полтора года за умышленное причинение вреда здоровью…
— Подождите! — Маша вскочила под прицелом восьми пар глаз и почувствовала, как зашевелились волосы у неё на затылке. — Зачем вы… Откуда? Зачем?!
Костя ошарашенно посмотрел сначала на Жоржа, затем на Аркадия и мать, и уж только потом на Машу. Воцарилось молчание.
— Сима, передай мне соль, — Софья Дмитриевна откинулась на спинку стула и постучала пальцами по столу. На покрытых розовым блеском ногтях запрыгали солнечные блики.
Маша, тяжело дыша, на негнущихся ногах вышла из-за стола. Ничего не видя перед собой, спустилась по ступенькам и быстро зашагала в сторону рощи. Её никто не окликнул и не побежал следом, только вновь хрипло заиграл граммофон:
«Выхожу один я на дорогу;
Сквозь туман кремнистый путь блестит;
Ночь тиха. Пустыня внемлет богу.
И звезда с звездою говорит…»
Глава 6
Постепенно, перейдя с шага на бег, Маша миновала берёзовую рощу, обогнула пруд и понеслась дальше, не разбирая дороги. Слёзы вырвались наружу и горячим потоком хлынули по щекам, щекоча кожу. Залаяла собака — показалось, что совсем рядом. Маша дёрнулась в сторону, чтобы не наткнуться на кого-нибудь из жителей Николаевского. «Провалиться бы сквозь землю, ей-богу…»
Тропинка, на которую выбежала Маша с основной дорожки, была совсем узенькой, словно по ней прошёлся кто-то непонятно зачем — впереди лишь заросшее ромашками поле. В другой бы раз Маша с восторгом нарвала букет и сплела венок…
«Сплети венок, дурочка, на могилу ваших отношений!»
Высокая трава доходила до пояса и хлёстко била Машу по рукам и щиколоткам. Лишь на секунду прижав ладони к лицу, чтобы вытереть глаза, она не заметила кочку и, запнувшись, рухнула вперёд, да так и осталась лежать, вздрагивая от испуга, саднящей боли и продолжающих душить слёз.
Терпко пахло травой и нагретой за день землёй. По голой коже моментально забегали муравьи. Первый комар, удивлённо пискнув, запутался в Машиных волосах. Маша всхлипнула и перевернулась на спину. Ей показалось, что и сил уже нет — когда падала, выдохнула — и они её окончательно покинули. Осталось только одно желание — лежать плашмя на колючей траве, слушая, как обитатели тропинки и близлежащих кустов тихонько шепчутся и решают, что делать с этим огромным непонятным объектом, нарушившим их упорядоченную жизнь. Лишь комары сообразили быстро — Маша сморщилась, когда почувствовала болезненные уколы, но продолжила лежать, глядя в небо.
«Господи, как стыдно… Ну почему, почему это произошло именно со мной? Может быть Костя никогда бы и не узнал об этом… Ну или когда-нибудь потом… потом… потом… Теперь всё? Почему же это случилось в первый день?! Почему так не везёт?!»
Маша тихонечко заскулила, закрыв глаза и раскинув руки, пока не почувствовала щекотание на своём лице и странный незнакомый запах. Замерев, она прислушалась. Щекотание не прекратилось, а на щеку сверху что-то капнуло.
Маша медленно вытянула ладонь над головой и успела коснуться чего-то тёплого, покрытого шерстью.
— Чёрт! — с трудом перевернувшись и встав на четвереньки, Маша увидела белую козу, которая флегматично смотрела на неё, тряся бородкой и продолжая жевать пучок травы. — Ты как здесь? Откуда?
— Из Николаевского, откуда ж ещё?
Подпрыгнув от неожиданности на всех четырёх конечностях, Маша наконец встала на ноги и развернулась.
— Люська! Напугал! Извини — Люсьен…
— А, зови как хочешь, только не бросай в терновый куст… — парень махнул рукой. Засунув руки в карманы мешковатых серых штанов, он покусывал тонкий колосок душицы и с интересом разглядывал Машу. Остановившись взглядом на её испачканных коленях, дёрнул подбородком. — Свезла?
Маша потёрла зелёный след и поправила сарафан.
— Совсем чуть-чуть. Ладно, я пойду…
— Иди.
Маша сделала шаг, но остановилась, вдруг поняв, что совершенно не понимает, куда и, главное, зачем ей идти. Шмыгнув носом, оттёрла остатки влаги с лица.
Люська достал из кармана сложенный платок и протянул Маше, но она отрицательно покачала головой.
— Бери, он чистый. И одежда чистая, только выгорела на солнце…
— Нет, я не поэтому… — покраснела Маша.
Люська усмехнулся и сунул платок ей прямо в ладонь.
— У тебя тушь потекла. Немного — здесь и здесь, — он показал на себе, и Маша улыбнулась, заглянув в его голубые глаза под светлыми ресницами.
— Спасибо, — она потёрла веки. — Чья это коза?
— Соседская. Тётки Розы. Уходит, зараза, гуляет, где хочет…
— Тётка Роза?
— Коза Белянка. Это я её так назвал, а как иначе? Смотри, белоснежная какая, как альбинос.
— Беляночка и Розочка, значит? А ты сказочник…
Со стороны рощи послышался голос Кости: «Маша! Маша!»
— Тебя ищут… — Люська отбросил стебелёк и посторонился.
Маша нахмурилась, но не двинулась с места.
— Обидели? — Люська обернулся, выискивая глазами зовущих.
— Это скорее я… не оправдала доверия, — усмехнулась Маша. — Не могу пока вернуться.
— Интересненько. И что же ты натворила?
— А… — Маша вздохнула.
«Машка, ты где?!» — Костя приближался.
Маша резко присела, скрываясь в траве и просительно взглянула на Люську. Тот, покачав головой, присел рядом. Коза развернулась и не спеша пошла вперёд, таща за собой огрызок верёвки.
— Через поле можно выйти к речке. Вода в ней всегда холодная. Ключи подземные. А так — красиво. Я иногда рисую там… — Люська кривовато усмехнулся, — хрень всякую…
— Ты? — удивилась Маша.
— А чё? — набычился парень. — После работы расслабляюсь. Думаешь, наверное, что мы здесь только пить горазды?
— Вот ещё, даже мысли не было. Пошли! — Пригнувшись, Маша засеменила вперёд. Люсьен следом за ней.
Через несколько метров, когда они уже догнали козу, Люська прихватил верёвку и потащил животное за собой. Тропинка кончилась, и вскоре поле пошло под уклон, оставив за спиной смятую их ногами траву.
— Так где ты, говоришь, работаешь? — Маша боязливо потрепала козу по загривку.
— Я и не говорил так-то… Плотничаю. В санатории помогаю. Там теперь дом отдыха будет. Шило на мыло пытаются поменять. Хозяева новые, а идеи старые. Работы много, да смысла нет. Но по-другому здесь не заработать.
— А почему в город не уехал?
— А зачем? Что в городе-то вашем? Я бы в армию пошёл, да не взяли. Сначала за бабкой ходил, потом болячку нашли…
— Ты сирота?
— Чегой-то? Батя есть… Вернулся вот, — Люська смачно сплюнул.
Маша вздрогнула, подумав, что зря она пошла с этим парнем непонятно куда.
— Откуда вернулся? Куда-то ездил? — вяло поддержала разговор, исподволь следя за тем, что происходит вокруг и на каком расстоянии от них жилые постройки.
— Из тюрьмы. Сидел он.
Маша остановилась как вкопанная. Плечи Люськи опустились, но через секунду парень распрямился и с вызовом посмотрел на Машу.
— Что, в падлу теперь со мной общаться? Чего молчишь?
Маша пожевала нижнюю губу и взяла из его рук верёвку. Коза затопталась на месте и вдруг задрала белоснежный хвост, из-под которого градом посыпался помёт.
— Вот ё-моё! — хмыкнул Люська.
— Мой отец тоже… того… сидел, — Маша отвела глаза.
До реки они дошли минут за пятнадцать, не проронив больше ни слова. Берег был высокий, больше трёх метров, рваный, с торчащими корнями берёз и сосен. От воды действительно тянуло холодом, и даже комары здесь были прожорливее и злее. Маша моментально закрутилась на месте, отбиваясь от полчищ кровожадных тварей.
— На вот, рубашку мою накинь! — Люська стащил с себя одежду и укрыл Машины плечи. От ткани пахло деревянной стружкой и бензином. — Вот видишь, какой вид? — Люська протянул руку, указывая на другой берег, где за живописный лес садилось солнце. — Цвет какой, а? — Он замер, вглядываясь вдаль.
Маша скользнула взглядом по его рельефным рукам и груди в вырезе майки и тоже посмотрела на раскинувшийся пейзаж.
— Хорошее место. Если этюдник поставить вот сюда, — она указала пальцем на небольшую плешь метрах в трёх от них, — то перспектива откроется полностью.
В Люськиных глазах заплескалось уважение.
— Так это ж моё место! Я туточки и сижу обычно, когда рисую.
— Масло, акварель, гуашь, пастель? — Маша склонила голову, с интересом разглядывая Люську.
— Ну… У меня просто краски обычные. Как в школе рисовать начал, так и…
— Покажешь? — Маша почувствовала такой азарт, что он перебил всё её плохое настроение.
Люська радостно кивнул, но в ту же секунду сник.
— Батя дома. Я сам-то на сеновале сплю, пока он здесь. Пьёт и буянит. Драться лез давеча. Рука не поднялась вломить. Другой-то родни нет — терпеть надо. Думал, может в город подастся, а кому он там нужен? Опять в какую-нибудь историю попадёт. Пусть уж здесь сидит. Прокормлю. Не пил бы только… Твой тоже пьёт?
— Нет, ты что. У меня отец очень хороший, добрый…
— Понятно, — Люська хлопнул себя по плечу, оставив кровавый след после комара. — Чего думаешь дальше делать? Вернёшься?
Маша поёжилась.
— Не хочешь рассказывать, не надо. Не дурак. С семейством Костяна знаком всю жизнь. Раньше они всё время здесь жили. Ну, до зимы так точно. Вот старик ихний…
— Их… — не удержалась Маша.
— Я так и говорю — старик ихний — дядька интересный. Я за ним подсматривал, пока пацанёнком был. Придёт сюда и ходит, ходит… Смотрит, рукой водит. Я думал, он больной какой-то. А потом узнал, что архитектор. И рисует ещё классно… У нас и картина есть