смещением будущих планов в предпочтениях человека. Когда-то все мы были такими.
Сегодня мы все знаем, как сложно действовать в соответствии с будущими предпочтениями: каждый, кто идёт в магазин, когда ему хочется есть, знает, что невозможно выйти оттуда без разнообразных лишних вещей, как правило, не слишком полезных, которых не было в списке покупок. Гораздо менее банальный случай — самоубийство, являющееся крайним примером неспособности предсказать будущее благополучие, а точнее неспособности верить, что когда-нибудь в будущем станет не так плохо, как сейчас.
Действительность такова, что молодые люди в большей степени стремятся к немедленным удовольствиям, чем люди старшего возраста. И они плохо предугадывают свои будущие предпочтения. В этом есть смысл: опыт действительно даёт нам ценные уроки. В итоге, молодёжь больше, чем кто-либо, склонна отступать от рационального.
Причиной всего этого является недальновидность, которая, в результате, приводит к злоупотреблениям рискованным поведением в целом, в особенности среди молодёжи. Подростки сталкиваются с возможностями и издержками, объективно отличающимися от тех, что достаются взрослым. В отличие от взрослых, по утрам они не страдают от последствий бессонной ночи, когда надо идти на работу, чтобы не потерять место. Они получают гораздо больше удовольствия, когда производят впечатление на себе подобных (хотя, конечно, некоторые люди, кажется, никогда не вырастают из этого состояния «отсутствия безопасности»).
В риске есть даже своего рода рациональный фатализм, мысль, что если вы решаетесь на что-то, то последствия уже не важны (двум смертям не бывать, а одной не миновать). Они никогда не делают всё возможное, чтобы взвесить свои шансы, посмотреть на будущие результаты по-другому. Поэтому подростки часто выбирают риск.
Всё это означает, что привычные экономические инструменты с лёгкостью можно изменить так, чтобы они учитывали психологическую склонность к получению немедленного удовольствия и непониманию будущих предпочтений. Мы можем объяснить, почему подростки и другие люди, не проявляют больше здравого смысла, и при этом в нашем экономическом анализе мы будем опираться на принципы рационального выбора и достижения максимальной полезности.
Однако большим возможностям экономических принципов угрожает ещё несколько факторов.
Одна из них — важность базисных уровней. Людей больше волнуют не абсолютные, а относительные показатели, т. е. отклонения их доходов, курса акций или других экономических показателей от базисных уровней. Кроме того, люди чаще стараются избегать потерь, чем получать прибыль, — по сути, в два раза чаще. Поэтому при оценке ожидаемой полезности от будущих возможностей будет наблюдаться асимметричное распределение относительно сегодняшней точки отсчёта.
Кроме того, существуют отклонения от существующего положения («статус-кво») или эффект вклада. Всё, что уже имеется в наличии ценится гораздо больше, чем потенциальные приобретения. Другими словами, лучше синица в руке, чем журавль в небе.
Кроме того, существуют доказательства того, что снижение оценки ценности связано с дополнительными доходами и другими показателями благополучия. Так, разница между 100 долл. и 200 долл. ценится гораздо выше, чем разница между 1100 и 1200 долл. Это называется уменьшением предельной чувствительности. В этом есть смысл, если речь идёт о сумме еженедельного дохода, но в других ситуациях подобное заключение может быть ошибочным, например, в случае пользы от употребления наркотиков. Это может привести к тому, что человек после первого раза постепенно станет недооценивать риск.
Встречаются и совершенно бескорыстные люди, ставящие перед собой социальные цели, которые не имеют никакого отношения к их собственным интересам, а иногда и сокращают их доход. Таким образом, полезность для каждого отдельного человека может зависеть и от выгод окружающих, а не только от извлечения максимально возможной ожидаемой полезности для них лично.
И последний, но не менее важный фактор: существуют прямые свидетельства тому, что в целом мы очень плохо формируем связные суждения о вероятности возможных будущих результатов. Например, все мы гораздо больше беспокоимся о маловероятных опасностях, таких как авиакатастрофы, чем о том, что нас может сбить машина при переходе улицы, а это — более вероятное событие.
Всё это приводит к постоянным проблемам при использовании традиционного экономического подхода, при котором рациональные индивидуумы делают выбор с целью получения максимально возможной ожидаемой полезности. Исследования в этой сфере находятся ещё на самой ранней стадии. Модель рационального выбора легко может включить в себя неопределённость, полное отсутствие понимания будущего. Гораздо сложнее сделать так, чтобы она принимала в расчёт постоянные ошибки в оценке риска или возможность появления одного результата, а не другого. Однако поведенческая экономика начала объединять большие аналитические возможности экономического моделирования с реализмом психологических данных для предсказания возможной реакции людей на различную политику.
Поможет ли это нам убедить подростков не рисковать так глупо? Сомневаюсь. Но это может помочь найти ответы на такие политические вопросы, как: стоит ли раздавать бесплатные презервативы или спринцовки; каким должен быть размер социального пособия, которое следует выплачивать матерям подростков. Умная политика будут учитывать то, как молодые люди оценивают ожидаемую будущую полезность. Например, в штате Калифорния одно время развешивали плакаты с изображением брошенной сигареты, призывавшие молодых людей бросить курить и объяснявшие это тем, что сексуальные расстройства, полученные в результате курения (маловероятный исход), повлияют на их жизнь гораздо сильнее, чем отдалённый риск заработать рак лёгких или другое заболевание, связанное с курением (более вероятный исход).
Предположение о рациональном поведении лежит в основе большинства экономических теорий и превращает экономический анализ в эффективное средство для рассеивания тумана, путаницы и сложности в окружающем нас мире. Тем не менее, хорошие экономисты всегда помнят, что поведение не может быть полностью рациональным, и что в этом случае для полного понимания окружающих нас людей нам придётся обратиться к другим дисциплинам, таким как психология и история.
Глава 4. Спорт
Нет ничего более волнующего, чем удар битой по мячу. Так, по крайней мере, говорит мой муж. И речь идёт не об извращённых сексуальных играх с хлыстом и кожаными трусами, о которых он узнал в своей частной английской школе, а о крикете — о традиционной бите, удар которой направляет традиционный мяч из красной кожи в дальний конец поля. Нет ничего более захватывающего, за исключением, пожалуй, криков толпы, когда какой-то огромный неандерталец падает в грязь за белой линией, сжимая в руках овальный мяч. Или возьмём пенальти во время матча Кубка мира между Англией и Германией, двумя странами, обречёнными вечно отыгрываться за прошлые битвы, по крайней мере, в головах пьяных толп футбольных болельщиков. Да, это спорт. Многие считают, что это очень увлекательно.
Однако тот, кто смотрит по телевизору футбольный чемпионат «Супер Боул» или Олимпийские игры, возможно, не осознаёт, насколько спорт тесно связан с экономикой. Это, безусловно, большой бизнес, особенно в США. По оценкам Европейской комиссии, торговля во всех связанных со спортом сферах составляет 3 % от мировой торговли. В расцвете своей карьеры Майкл Джордан зарабатывал 30 млн. долл. в год за игру в баскетбольной команде «Чикаго Буллс» и в два раза больше — за поддержку продукции. И это всего лишь одна спортивная знаменитость и всего лишь одна компания спортивной одежды. По общим оценкам, совокупные доходы от спорта могут составить 6 % от ВВП стран Запада, включая доходы от продажи спортивной одежды, доходы от телевидения и рекламы, связанных со спортом, или от азартных игр, а также от посещения людьми спортивных соревнований. Это больше, чем сельское хозяйство или автомобилестроение.
Таким образом, даже для тех, кто, как я, ненавидит смотреть спортивные соревнования, спорт (любые его виды) представляет интерес. Индустрия спорта, по сути, представляет собой прекрасный испытательный полигон для экономики. В этой сфере нет недостатка в статистических данных о результатах работы и интересных особенностях структуры рынка труда и отрасли. В то время как одним людям спорт нравится как отражение вечной борьбы между людьми и поиска смысла жизни, другие предпочитают рассматривать его как проявление фундаментальных экономических принципов.
Действительно, огромные деньги прокручиваются в таких видах спорта, как бейсбол, баскетбол, американский футбол и хоккей на льду в США; европейский футбол; японский бейсбол. Только несколько команд стали поистине мировыми брендами, например «Янкиз» или «Манчестер Юнайтед», и лишь немногие игроки, такие как Майкл Джордан или Тайгер Вудс, стали мировыми знаменитостями. Название японской бейсбольной команды я не смогла бы назвать, даже если бы от этого зависела моя жизнь.
Структуры команд и лиг в каждом конкретном случае свои, может различаться и организация трансляций. Спортивные традиции страны тесно переплетены с её культурой и историей. Поэтому сильно различаются и институциональные особенности. Тем не менее, два аспекта делают интересными любые виды спорта. Один из них— функционирование рынка труда, где можно определить, насколько эффективно действует каждый игрок и сколько он (или она) зарабатывает. Другой аспект — это отраслевая структура бизнеса, при которой фирмы (команды) должны поддерживать успех своих конкурентов, чтобы соревнования было интересными. Лига, в которой год за годом выигрывает одна и та же команда, ужасно скучна, поэтому более слабые команды или игроки должны быть достаточно профессиональны, чтобы обеспечить более сильные команды и знаменитых игроков необходимыми зрителями.