— Очень многое поставлено на карту. Вот почему я это говорю.
Я вздыхаю.
— Да, ты права. Я буду осторожна, обещаю.
Она указывает на меня.
— Увидимся в пятницу. Мы же по-прежнему собираемся пойти куда-нибудь?
Я киваю.
— Конечно. Только напиши мне время.
Подруга быстро обнимает меня, а затем убегает.
Я повторяю про себя ее предупреждение, пока иду к нему домой в Верхнем Ист-Сайде.
Будь осторожна.
Я медленно приближаюсь к его дому и вхожу в лифт. Когда нажимаю на кнопку его этажа, я кладу руку на свой живот и стараюсь успокоить буйство возбуждения в своем теле. Я осторожна, когда выхожу на его этаже и стучу в дверь, но дикая нервозность все-таки проносится сквозь меня.
Хейден открывает дверь, широко ее распахивая. Она обнимает меня за талию, почти повиснув на мне.
— Эбби! Присоединяйся к нашему чаепитию!
Она хватает меня за руку и тянет в гостиную, величественно указывая на свой голубой стол с динозаврами. Он сервирован для чаепития, и ее папа уже наслаждается чашечкой чая.
Я отчаянно пытаюсь не думать о том, как он коснулся моего лица прошлой ночью. Или как прислал мне смс сегодня утром. Или то, что он принес мне торт.
Но битва проиграна. Как я могу думать о чем-то другом, кроме сладких головокружительных мыслей, когда смотрю на него. Этот мужчина выглядит совершенно очаровательно, сидя за маленьким столиком: его колени высоко задраны, так как он сидит на крохотном стульчике и пьет чай со своей дочерью и игрушечным слоником.
Хейден хватает большой стул и ставит его рядом со мной. Я бросаю сумку, улыбаюсь Саймону и вливаюсь в вечеринку. Мое место за этим столом гораздо удобнее, чем у него.
— Хочешь еще персиково-малинового чая с кокосом и шоколадом? — спрашивает Хейден у слона.
Саймон поднимает серую игрушку и заставляет ее кивать.
— Да, пожалуйста. С медом, сахаром и сиропом, — говорит он низким голосом.
Хейден берет свой пластиковый чайничек и наливает чай для игрушки. Она поднимает чашку и смотрит на меня.
— Хочешь попробовать этот волшебный чай?
Я с энтузиазмом киваю.
— С радостью. Что делает этот волшебный чай?
Она шепчет, пока наливает мне чай:
— Твои волосы станут фиолетовыми.
Мои глаза округляются, и я хлопаю в ладоши.
— Я пришла на правильное чаепитие. Я как раз искала чай, который сможет это сделать.
Она вручает мне чашку, и я делаю воображаемый глоток. Потом провожу рукой по своим волнистым волосам, и Саймон притворяется удивленным.
— Это уже происходит. Я вижу фиолетовые пряди в твоих волосах.
Хейден стреляет в него красноречивым взглядом.
— Нет, папочка. Оказывается, она случайно выпила чай с радужным зельем, и как только ее волосы превратятся в радугу, гномы придут и украдут ее. — Она переводит свой взгляд на меня. — Эбби! Твои волосы окрашиваются во все цвета радуги!
Я открываю рот в форме буквы «О».
— Так будет всегда? — Я оглядываюсь, притворяясь, что ищу гномов. — Они придут за мной?
Хейден тут же наливает еще воображаемого чая.
— Нет, если ты быстро выпьешь противоядие, — говорит она и подталкивает ко мне чашку.
Я опустошаю ее за секунду.
— Мои волосы стали нормальными?
— Все в порядке, — заявляет она с улыбкой на лице.
— Фух. — Саймон проводит рукой по лбу. — Мы почти потеряли Эбби из-за гномов.
— Я так рада, что мы смогли спасти ее, — вторит Хейден с притворным облегчением.
Хейден продолжает угощать нас фиолетовым и черным печеньем (ненастоящим), неоновым тортом (также вымышленным), и, наконец, электрическим бисквитом (тоже не реальным). Все они очень вкусные.
— Что тебе понравилось больше всего? — спрашивает она у папы.
— Электрический бисквит, конечно, — отвечает он.
— Ты сможешь добавить его в меню ресторана Габриэля?
— Сделаю все возможное, чтобы обсудить это с ним.
Я улыбаюсь, слушая их разговор и ее интерпретации его работы. У них такие прекрасные отношения. Все так, как и должно быть, и легкость их разговора и игры завораживает. Это свидетельство того, как много он дарит ей, будучи отцом.
Хотя я и не хочу заводить детей в ближайшее время, но тот факт, что он превосходный отец… хорошо, я просто скажу: это очень сильно заводит. Когда я наблюдаю, как он общается со своей дочерью, то, как женщина, будто получаю передозировку мужской привлекательности. Саймон не один из тех отцов из ситкомов, которые становятся полнейшими шутами и не знают, что делать, когда его дочери нужно пописать или принять ванну, или надеть платье. Он не отец-одиночка, который нанял няню, потому что не может понять, как быть родителем.
Наоборот. Он это может. Он нанял меня потому, что занят работой, а не потому, что он один из тех идиотских отцов, которые забывают забрать своего ребенка из детского сада, как в плохой комедии, а потом несутся через весь город, чтобы встретить неодобрительный взгляд воспитателя. Саймон — полная противоположность этому. Он знает, как отвезти свою дочку к врачу, когда у нее лихорадка, и как купить ей одежду.
Боже мой, этот мужчина даже знает, как заплести ей волосы в косу.
Ну, в обычную косу. Не французскую. Возможно, это его ахиллесова пята.
Несколько недель назад я сказала Хейден, что если лечь спать с косичками, то утром ты проснешься с волнистыми волосами. Ей нравятся мои кудри и волнистые локоны, поэтому она просто умоляла его заплести ей волосы в косу. Хотя я была бы рада сказать, что научила его этому, но он уже знал все основы. Но когда Хейден следующей ночью попросила его заплести ей французскую косу, он повернулся ко мне, беспомощно пожимая плечами.
— Есть ли шанс, что ты покажешь мне, как заплести волосы моей дочери во французскую косу?
Он улыбался этой сладкой кривоватой улыбкой и смотрел полным надежды взглядом, что устоять было просто невозможно.
— И почему я думала, что ты никогда не спросишь? — Я показала ему, как заплести французскую косу, и, хорошо, ладно, может быть, в этот момент он был немного похож на отца из ситкома. Он не мог справиться с этим, как бы ни старался. Волосы Хейден были спутаны, мне пришлось прийти к нему на помощь и все исправить.
Итак, есть одна вещь, в которой он совсем плох. Никто не идеален.
Хейден доедает свое последнее вымышленное печенье и сжимает мою руку.
— Эбби, мы можем пойти сегодня в парк и поиграть в футбол?
— Конечно, — говорю я, когда мы встаем из-за стола и убираем все ее чайные принадлежности.
Саймон жестом указывает на свою рубашку и брюки, почти что извиняясь.
— Мне нужно идти. Встречи и все такое.
У него необычный рабочий день, но это нам даже на руку. Раз уж он часто опаздывает на ужины, то обычно он рядом с Хейден по утрам, чтобы отвезти ее в школу или на занятия. Сейчас же на дворе лето, и свое утро они проводят вместе, и я большинство дней прихожу не раньше двенадцати. Это хорошо и для меня тоже, потому что так у меня появляется время для репетиторства и преподавания по утрам.
После быстрых объятий с Хейден он прощается и уходит, закрывая за собой дверь.
Я глубоко вздыхаю от облегчения, когда он уходит. Я думала, что сегодня между нами возникнет неловкость, учитывая волнение и бабочек в груди, когда я приехала. Но, по-видимому, вчерашняя ночь была просто вспышкой, одним из тех моментов, когда есть напряжение и связь, но из этого так ничего и не выходит. Меня это устраивает. Между нами, возможно, и проскальзывают искры, но это не значит, что огонь обязательно вспыхнет.
Я провожу день с Хейден: пинаю футбольный мяч в парке, бегаю за ней вокруг детской площадки. Затем мы катаемся на карусели, и, наконец, останавливаемся у грузовичка с едой, покупаем хумус, питы и бутилированную воду на обед и, расслабляясь на скамейке в парке, болтаем об облаках, небе и деревьях.
Когда мы возвращаемся домой ранним вечером, я готовлю для нее ванну, а затем обязательно чищу свои зубы. После еды полезно чистить зубы, не так ли? Особенно если на обед был хумус. Я делаю это потому, что хочу, чтобы, когда ее папа придет домой через несколько минут, мое дыхание было свежим.
Даже если этот трепет в груди, когда я слышу, как отпирается дверь, может меня выдать.
Глава 6
Саймон
Хейден засыпает за считанные секунды. У нее особый талант — уснуть сразу же, как только она ложится под одеяло. Время на часах чуть больше восьми вечера, и я должен отпустить Эбби домой, но я хочу украсть у нее несколько минут, чтобы узнать, как прошел их день. Один из моих любимых моментов работы с ней — слушать ее рассказ о том, чем они занимались весь день, о том, что они сделали, чему научилась Хейден и чем она наслаждалась, от новых испанских слов и до того, что ей понравилось, а что нет.
Но когда я направляюсь в гостиную, где Эбби собирает свою сумку, мой телефон звонит. Я смотрю на экран. Звонит бизнес-менеджер Габриэля, Эдуардо. Я отвечаю, подняв палец, чтобы дать знать Эбби, что скоро вернусь, и что хочу с ней поболтать.
Она садится на диван и включает свой iPad. По телефону на одном дыхании я рассказываю обо всех деталях, интересующих Эдуардо, и краем глаза замечаю, что Эбби переключается на «ИглКам». Ее лицо озаряется, когда она смотрит на снимок, сделанный чуть раньше, где мама-орел наблюдает за тем, как орлята пытаются устоять на своих шатких пушистых лапках. Я встаю за диваном и наклоняюсь ближе, наблюдая, как птенцы учатся быть большими птицами.
Орлята покрыты пушком серых перьев. Их окрас станет традиционным, с коричневым телом и белой головой, только когда им исполнится четыре года — я узнал это из исследований, которые проводил. Но их когти уже огромны. Это забавное зрелище — хищная птица, словно щенок с огромными лапами. Я имитирую собачий лай, и Эбби смеется.
Затем Эдуардо задает мне вопрос, наполовину по-английски, наполовину по-французски. Мои знания французского достаточно скудны и могут поставить меня в трудное положение, поэтому я увиливаю от ответа и предлагаю решить все вопросы завтра.