Я как раз обдумывал, как мне добыть уголек из костра принца, но Благомудрый улыбнулся мне, и Мелдрин, которому наскучили лагерные обязанности, в полдень отъехал на охоту. Я подождал, пока он вместе с воинами из волчьей стаи скроется из виду, и спокойно получил, что хотел, отметив при этом, что принц умнее не стал.
В сумерках я нашёл Лью в укрытии, и мы поспешили обратно в лагерь, дожидаться возвращения Мелдрина с охоты.
А пока при свете только что взошедшей луны слева, и заходящего солнца справа — я зажег Королевский Огонь в каменном круге, выложенном камнями с четырех сторон света. Наконец я протрубил в рог зубра. Этого звука люди не слышали с тех пор, как Мелдрон Маур привел нас в Финдаргад. Все кланы встревожились и быстро собрались у огня. Затем я позвал Лью.
Лью вышел вперед и занял место, которое мы с ним обговорили еще ночью. В это время, растолкав толпу, к огню выскочил взъерошенный принц Мелдрин. Рядом с ним неизменно находился Сион Хай.
— Что это ты тут затеял, Тегид? — завопил Мелдрин. — Очередная твоя глупость?
Я не ответил на оскорбление. Сейчас не время вступать в перепалку.
— Сними сапоги, — приказал я Лью. Он выполнил распоряжение. — Плащ на землю позади себя! — Он молча исполнял мои приказы. — Снимай сиарк, пояс и штаны, — распорядился я. — Лью поколебался, но подчинился. — Снимай вообще все, — сказал я ему, — и иди сюда.
На виду у собравшихся людей, Лью неохотно снял одежду, положив ее на расстеленный плащ. Я велел ему трижды обойти костер посолонь.
— Мне неудобно, — проворчал он сквозь стиснутые зубы, проходя мимо меня в первый раз.
— Иди, иди, не разговаривай!
— Люди смеяться будут, — едва слышно прошептал он, завершая второй круг.
— Пусть смеются. Скоро они еще и визжать начнут.
Он продолжал идти медленной походкой, завершил третий круг и снова встал передо мной.
— Что дальше?
— Дальше очень важная вещь. Все должны видеть, что у тебя нет никаких увечий, — сказал я ему. — Вытяни правую руку. — Он повиновался. — Теперь левую, — приказал я. Когда он протянул вперед левую руку, я достал из огня две горящие головни, приготовленные заранее, и шагнул к нему.
— Помни, — шепнул я, стоя у него за спиной. — Не говори ни слова. И старайся, чтобы ни один мускул не дрогнул. — После этого напутствия я принялся водить головнями по его обнаженному телу. Начал с пяток, провел по икрам и бедрам, по ягодицам и ребрам, а затем по вытянутым рукам. Лью стоял неподвижно, глядя прямо перед собой, вернее, на восходящую луну. Я обвел ярко горящим пламенем его грудь и живот, пах и гениталии, ноги и ступни. Огонь подпалил волосы на груди и ногах. В воздухе запахло горелой шерстью. Выставив челюсть, он с упреком посмотрел на меня, но стоял по-прежнему молча, не вздрогнул и не вскрикнул.
— Ллев! — провозгласил я, вставая перед ним. — Ты предстал перед народом. Я не нашел в тебе никакого порока.
Кто-то из волчьей стаи выкрикнул:
— Да что там увидишь через сажу?
Они рассмеялись, даже теперь никто из них не понял, что происходит, что лишний раз убедило меня насколько они были невежественны.
— Всем известно, что пламя очищает, — продолжил я, осторожно кладя головню в огонь, — я называю тебя очищенными от всякой скверны. — Запустив пальцы в мешочек на поясе, я концами пальцев правой руки нанес на Лью науглан, Священную Девятку: на подошвы каждой ноги, поперек живота, над животом, пометил сердце, горло, лоб, позвоночник и каждое запястье.
Ллвидди озадаченно наблюдали. Я украдкой взглянул на принца и увидел, что его надменная ухмылка исчезла, и теперь он выглядел слегка обеспокоенным. Сион Хай смотрел с холодной угрозой в полуприкрытых глазах.
Закончив процедуру, я скомандовал Лью.
— Говори! Скажи своему народу: кому ты служишь?
Он ответил так, как мы договорились:
— Я служу народу!
— В чем твоя жизнь?
— Жизнь народа — вот моя жизнь!
— Как ты будешь жить?
— По воле народа!
— Как ты будешь править?
— Мудростью народа!
— Что ты получишь взамен?
— Я получу свой народ!
Я выставил поднятые руки ладонями наружу.
— Я услышал твои слова, — крикнул я громким голосом, чтобы все могли слышать. — Пусть они подтвердятся!
С этими словами я повернулся и забрал головни. Быстро, чтобы он не успел подумать о происходящем, я сунул Лью в каждую руку по горящему полену так, что горящей частью они были направлены вниз. Огонь быстро поднялся по всей длине полена, и руки Лью погрузились в пламя. Оно лизало его плоть, а он бестрепетно сносил эту ужасную процедуру, даже не пытаясь отбросить горящие поленья.
Люди ахнули. Принц Мелдрин и его приспешники тупо разинули рты.
— Огонь подтвердил твои слова, — торжественно произнес я. — Ты говорил правду.
Лью поднял горящие головни над головой и медленно повернулся вокруг себя, чтобы все могли видеть: огонь не обжигает его.
Пока все смотрели на чудо: человек голой рукой держит горящее полено, никто не обратил на меня внимания. Я достал из-под плаща золотой торк и, пока Лью высоко поднимал головни, я встал за его спиной и надел на шею золотой торк. Воздев руки у него над головой, я отчетливо проскандировал:
— Властью Тан н'Риг объявляю тебя королем! — Я повернулся к людям и громко запел:
Властью ветра, летящего над морем, ты — король.
Властью солнца, изгоняющего темную ночь, ты — король.
Властью дождя, когда он пробуждает траву на холмах, ты — король.
Властью земли, вздымающей высокие горы, ты — король.
Властью камня, рождающего блестящее железо, ты — король.
Властью быка, орла, лосося и всех плавающих, летающих, ходящих по тайным тропам земли, неба и моря, ты — король.
Властью Добромудрого, который своей Быстрой и Твердой Рукой держит все сущее в этом мире, ты — король.
Песнь закончилась; Я поднял посох и возгласил:
— Люди Придейна, вот ваш король! Воздайте ему почести!
Некоторые уже успели опуститься на колени, когда принц заверещал дурным голосом:
— Нет! Нет! Это не ваш король!
Прежде чем кто-либо успел поднять руку, чтобы помешать ему, Сион Хай ударил копьем. Он целил Лью под ребра, но попал в поленья, которыми тот успел закрыться, и выбил их у него из рук. Сион плюнул и заорал во все горло:
— Мелдрин — король! Мелдрин — король!
Сион ткнул пальцем в одного из воинов. Тот вышел к костру, нервно оглядываясь на собравшихся вокруг людей и стараясь не встретиться со мной глазами.
Мелдрин поднял золотой торк отца над головой и объявил себя королем.
— Слушайте меня все! У меня в руках торк королей Ллвидди! Королевство моего отца мое по праву!
— Нет у тебя никакого права! — громко возразил я. — Только бард может даровать королевскую власть. И я у всех на глазах наделил властью Лью!
— А ты вообще тут ни причем! — взвизгнул принц.
— Я истинный бард нашего народа, — спокойно ответил я. — Я один владею суверенитетом. Только я могу даровать королевскую власть.
— Ты вообще ничто! — взревел принц, размахивая у меня перед носом золотым торком. — Вот знак власти моего отца. Значит, король — я!
— Я вижу, что торк у тебя, но это еще не делает тебя королем, так же как пребывание в лесу не сделает тебя деревом!
По толпе прокатились смешки. От этого принц совсем озверел. А я безрассудно продолжал.
— Никто не мешает тебе носить этот торк и командовать воинами. Оденешь себя покрасивее, одаришь золотом и серебром свою свору, если у тебя есть золото и серебро. Короче, ты волен делать что пожелаешь, но запомни: суверенитет не в торке, не в троне, не даже в быстром мече. — Я повернулся к людям. Пришло время действовать, и раз и навсегда убрать принца со сцены.
— Слушайте меня, люди! Мелдрин не король. Вы только что видели вашего нового короля. Лью — избранный король по заветам предков. Не слушайте Мелдрина! У него здесь нет власти. Он не может…
Чего именно не может Мелдрин, я сказать не успел. Принц приказал своей волчьей стае:
— Хватайте их! Взять обоих!
Глава 4. ЯМА
— Мне жаль, брат.
С таким же успехом я мог бы говорить с грязью на дне. Лью сидел, подтянув колени к груди, положив голову на руки. В тусклом свете ямы он смотрелся тенью, угрюмой и несчастной тенью.
После семи ночей и дней, проведенных в яме в качестве пленников Мелдрина, я его не винил. Моя вина. Я недооценил Мелдрина и его готовность пойти против традиций нашего народа. А еще я неверно оценил готовность Волчьей стаи стать на сторону принца в борьбе со своими сородичами. А еще я переоценил степень уважения людей к Лью. Они могли превозносить Ллеу, но Мелдрина они давно знали, он был одним из них. А Лью — чужак, незнакомец.
И все же я надеялся, — нет, я верил, — что люди не останутся в стороне, не позволят Мелдрину поднять руку на последнего оставшегося барда. Король — это король, но бард — сердце и душа народа; он — их жизнь в песне и светильник, ведущий народ путями судьбы. Бард — главный дух клана; он — связующее звено, золотая нить, связывающая прошлое со всем, что еще предстоит.
Но страх ослепляет, он делает людей глупыми. А еще — смутные времена. Я не понял, что люди не захотят бросать вызов Мелдрину, особенно если это грозит кровью. В День Раздора даже храбрые не стали бы рисковать жизнью ради истины, по которой мы когда-то жили.
— Мне очень жаль, Лью.
— Перестань, Тегид, — пробормотал он. — Мне надоело.
— Я не хотел, чтобы так случилось.
Он поднял лицо к низкой черной крыше над головой.
— Ты тут ни причем. Я сам виноват, что согласился на это. Не надо было тебя слушать.
— Мне очень жаль, Лью…
— Прекрати! — Он повернулся ко мне. — Как есть, так есть. — Я видел: он старался преодолеть летаргию нашего безнадежного положения, но переоценил свои силы и снова и снова падал в пучину отчаяния. — Что толку переживать? — Он надолго замолчал. Я даже подумал, что он вообще не хочет больше говорить. Но он вдруг произнес: — Теперь я вспомнил, Тегид. Я все помню, а раньше почему-то не мог вспомнить.