Впервые за все время пребывания за пределами храма, мне приснились сестры звезды. Они укоризненно качали головами и говорили мне о том, что я по детской глупости отвергла свою судьбу. «Ты знаешь, сколько голубоглазых бедняжек, увы, не найденных нами, так и не узнали своей прекрасной сестры, продолжая влачить унылое земное существование? — говорили они. — Хотя не тебе их жалеть. Ты испугалась встречи с Келлион, и теперь тебе нет обратной дороги…»
Я проснулась от того, что Рейдан сильно потряс меня за плечо.
— Вставай, Шайса! Без твоих фокусов нам не разжечь костер.
Я покинула свое нагретое ложе. В лесу еще стоял мглистый сумрак; белесые тела берез едва различались в синеватом воздухе. Я разожгла костер и наполнила котелок снегом. Рейдан рубил маленьким топориком толстое бревно. Мне было неловко вспоминать прошлую ночь, но я старалась не подавать виду, а Рейдана, похоже, ничто не смущало.
Когда мы попили чаю вприкуску с сухим мясом, Рейдан сказал:
— Сиди у костра и никуда не уходи. Я постараюсь добыть зверя.
Он взял большой арбалет, полный колчан стрел и мягкой походкой скрылся в лесу. Мы с Белкой остались одни; она с отвращением жевала сухое сено, а я подбрасывала в огонь хворост и грела руки, дотрагиваясь до языков пламени. Они касались моих пальцев то нежным теплом, то жгучей болью, как ласковое и опасное животное. Но я ничего не замечала: ведь в сердце моем полыхал пожар, и виной тому была прошедшая ночь!
Теперь, спустя много лет, я с грустной улыбкой вспоминаю свои тогдашние ощущения. Между мной и Рейданом не произошло ничего, о чем могла бы вспомнить и задуматься взрослая женщина. Но чувство, зародившееся во мне той зимней ночью, во многом определило мой дальнейший путь.
В одной из храмовых книг я прочла, что некоторые птицы — например, гуси и утки — вылупляясь из яйца, принимают за своих родителей первых, кого увидят их полуслепые глаза. В этом мире я была точно такой же новорожденной, а Рейдан — первым человеком, встретившимся мне в пути. И внезапно вспыхнувшая привязанность к нему была так же слепа и так же неподвластна голосу разума. Теперь я знала, что не смогу ни обмануть, ни предать этого человека. Странно, как я сразу не разглядела, что он очень красив! В храме я всегда знала о том, что является самым главным, — или считала, что знаю. А теперь чувство к человеку, столь не похожему на меня по образу жизни и мысли, потеснило любовь к Келлион. И мысль о том, что мне и Рейдану долгое время придется провести вместе, казалась едва ли не слаще, чем надежда вернуться в храм.
Не знаю, сколько времени я размышляла. Вдруг Белка тревожно заржала. Я встрепенулась, удивленно глядя на лошадь: всегда такая спокойная, она отчаянно била копытом, пытаясь подняться на дыбы и лягая дышло, которое ей мешало. Из леса не доносилось ни звука. Я ласково окликнула ее, но лошадь всхрапывала, тяжело и часто дыша, и по бокам ее скатывались крупные капли пота.
Страшное утробное рычание заставило меня вздрогнуть и обернуться. Вскарабкавшись на сани, я увидела, как из леса, широко разевая ужасную пасть, выскочил пятнистый зверь. Я невольно восхитилась красотой огромной, почти с лошадь ростом, длинношерстой кошки! Я вспомнила, что в северных странах это животное называют керато и что самки этого зверя очень опасны.
В ужасе Белка сильно дернула сани и поскакала в лес. Я не удержалась в санях и упала чуть ли не в когти к керато, вскочила и, полная ужаса, со всех ног бросилась к ближайшему дереву. Увы, это была береза — ствол ее был совершенно гладкий. Прижавшись к нему взмокшей спиной, я поняла, что гнев Келлион настиг меня: разъяренная кошка легко, с уверенностью, не знающей поражений, подходила все ближе. Она забыла о лошади и видела перед собой более доступную добычу. Широко расставив лапы, поводя, словно маятником, кончиком длинного хвоста, она остановилась на расстоянии прыжка от меня и уставилась на свою жертву в упор раскосыми немигающими глазами. Увы, мои способности не спасли бы меня сейчас: передо мной был неразумный зверь, а силу Келлион можно обратить лишь против человеческого разума. Попытаться же отпугнуть ее огнем мне просто не пришло в голову. Я не могла даже кричать и плакать; взгляд хищницы завораживал меня, лишая воли. Еще немного, и я сама бы отправилась к ней в пасть.
Вдруг раздался едва слышный свист, и керато, раненная в плечо стрелой, яростно взвыв, резким прыжком развернулась туда, где из леса выбегал Рейдан. Отбросив в снег ворох пушистых шкур, он на бегу накладывал на арбалет новую стрелу. Но зверь не стал ждать — керато прыгнула прямо на человека и одним ударом могучей лапы содрала кожу с его руки, державшей оружие. Рейдан выронил арбалет. Я закричала, не в силах подняться. Человек и зверь сцепились в отчаянном танце смерти. Когти зверя, сомкнувшись на спине охотника, рвали его одежду в кровавые клочья, но Рейдан, сдавливая глотку зверя, не позволял ему дотянуться клыками до шеи. Схватка происходила почти бесшумно, я слышала только тяжелое дыхание и не всегда могла разобрать, кому оно принадлежит. В какой-то миг Рейдану удалось чудом освободиться, сбросив с себя огромную хищницу. Он замер, тяжело привалившись спиной к дереву и сжимая в руке короткий охотничий нож.
Алая кровь не капала, а лилась на снег. Керато вылизывала раненое плечо и не спешила нападать, желая теперь действовать наверняка. Арбалет лежал в двух шагах от меня.
Вид крови человека, чье тепло согревало меня этой ночью, страх потерять его и остаться одной посреди этого враждебного леса придали мне сил. Я медленно подняла арбалет и натянула тетиву. В храме нас учили стре лять из лука, но то были изящные легкие девичьи луки. Но сейчас звезды пришли мне на помощь: я окрикнула керато, та повернулась, и стрела вонзилась прямо ей в глаз. Сделав шаг вперед, она страшно заревела и рухнула замертво. Арбалет выпал из моих рук, и я упала, заливаясь слезами, у самых лап зверя, еще подергивающихся в смертной судороге.
— Отличный выстрел, малышка! И шкуру мы почти не попортили.
Рейдан, пошатываясь, подошел к огромному пятнистому телу и здоровой рукой, морщась от боли при каждом движении, начал свежевать его. От отвращения меня чуть не стошнило. Все еще плача, я побрела навстречу Белке, с виноватым видом возвращающейся из леса и везущей в целости наши сани и все остальное добро.
— За такую красоту мы получим кучу денег! — Рейдан, охнув, забросил на сани свежеснятую шкуру — блестящую, серебристо-белую, с мелкой коричневой рябью.
Останки несчастной керато отвратительным пятном алели на снегу. Вдруг странный звук заставил нас обернуться; и я не поверила своим ушам: детский плач посреди заснеженного леса! Но на поляну вышла еще одна керато — крошечная копия убитой, неуклюже переступающая толстыми лапами. Запах крови манил маленького хищника, и я содрогнулась: ведь неразумное животное могло сожрать собственную мать! Но малышка, наверное, еще не привыкла к мясу: осторожно принюхавшись, она снова недоуменно заплакала.
Рейдан потянулся за ножом.
— Все равно погибнет одна в лесу! А шкурка уже хорошая.
Мне стало вдруг очень стыдно: ведь это я своей рукой обрекла звериного детеныша на сиротство! Я осторожно коснулась безжизненно висящей руки охотника:
— Пожалуйста, не надо! Давай возьмем ее с собой!
Рейдан пожал плечами. Я присела на корточки и позвала зверька:
— Эй, малышка, иди сюда!
К моему удивлению, керато тут же подбежала ко мне, легла на спину, смешно задрав лапы, и ласково заурчала. Я тихонько почесала ей брюшко. Маленькая хищница с готовностью подставила мне бока: сперва один, затем другой. Я посмотрела снизу вверх на Рейдана. Казалось, он был растроган.
— Ладно, забирай зверушку, — сказал он. — В конце концов, это ты расправилась с ее мамашей. Керато не очень прожорливые, и в деревнях их держат вместо собак. Может, продадим живьем дороже, чем шкурой. Посади ее…
Рейдан не договорил и без сознания упал на снег. Я какое-то время совершенно растерянно ползала вокруг него, как только что моя маленькая керато у останков матери. Я не была целительницей и очень мало знала о болезнях — этому в храме учили немногих, — но мне было очевидно, что охотник серьезно ранен, что даже если остановится кровь, глубокие ссадины, нанесенные ему когтями керато, могут воспалиться. Мысль о том, что он может умереть, привела меня в отчаяние. Не скрою, я думала в этот миг и о том, что будет со мной, если я останусь в одиночестве, без проводника, посреди леса.
Нельзя было терять ни секунды. Вытерев лицо снегом, чтобы прийти в себя, я замерзшими пальцами неловко стащила с Рейдана разодранную куртку, расстегнула рубаху и осмотрела раны. Спина была сильно исцарапана, грудь меньше, но особенно пострадала правая рука — после первого прыжка зверя. Коснувшись ее, я почувствовала сильный жар. Рейдан приоткрыл глаза, посмотрел на меня бессмысленным взглядом, попытался что-то прошептать и снова впал в забытье.
Глава 5Бремя свободы
Что мне было делать? Я не успела научиться управлять силой Келлион, но знала, что обладаю ей. Я вызывала огонь, взывая к звездам. Я могла заставить воду выйти на поверхность, мысленным взором отыскивая ее движение в толще земли, прикасаясь к ней силой Келлион, уговаривая ее послушаться меня. И огонь, и вода выполняли мою волю. Но сейчас я должна была договориться с человеческим телом.
Закрыв глаза, я представила себе то, что творится сейчас под поврежденной кожей охотника. Я видела мышцы, сухожилия, кровь, бегущую по жилам. Там все было очень горячо, я словно сунулась в пылающую печь. Осторожно направила туда голубой огонь, несущий сейчас животворную прохладу. Я обволакивала невидимым лекарством каждый нерв, каждый клочок истерзанной плоти. Я вкладывала всю свою волю в мольбу: пусть болезнь уйдет, пусть жар утихнет и не мешает телу восстанавливать силы. Трудно сказать, сколько прошло времени, — я все делала долго и неумело, руководствуясь собственным чутьем, а не знаниями. Но вот я почувствовала, что губительный жар превратился в обычное здоровое тепло, и смогла снова вспомнить об окружающей действительности.