– Нелегко, но я не кого-то еще, а тебя позвал! Знаю, для тебя и братов твоих невозможного мало. Или без дела лучше сидеть?
– Нет, без дела нам не приходится!
– Вот и я думаю, что попытка не пытка. Если вдруг этот пароходик и вовсе утонет, то с тебя не взыщут, а выйдут вам всем егорьевские кресты. Но главное – бумаги. Скажу тебе вот что. Город к осаде не готов. Меншиков никого не слушает. Пока мы его носом не ткнем, как кутенка, оно так и будет. Слава богу, Горчаков прислал сюда одного инженера-полковника из немцев, Тотлебен зовется. Это, я тебе скажу, голова! Но и у него руки пока связаны. А мы можем развязать! Кабы еще знать, где точно англичанин с французом высадятся, тогда союзничков при этом можно было бы так поколотить, что им русская земля горька стала бы с первого по ней шага!
Биля понимался по улице, ведущей к дому Екатерины Романовны. На ней не было ни души, только в одном месте на отвале свежевырытой земли сидел старик и курил трубочку. Из канавы раз за разом на другую сторону от него вылетала земля. Слышался стук лопаты о каменистую почву.
Биля уже почти прошел мимо, когда заметил, что в яме орудовал лопатой Али, и остановился от удивления. В это время черкес вытащил из канавы здоровенный камень и, не замечая есаула, откинул его далеко в сторону.
– Здравствуй, дедушка! – поздоровался Биля со стариком.
– Здравствуй, соколик!
– Доброго утречка и тебе, Али Битербиевич!
Али неторопливо вылез из канавы.
– Ассалам алейкум! Была ли доброй поездка? – спросил он.
– Доброй, доброй. Ты мне лучше скажи, что тут делаешь?
– Довольно чудной этот молодчик! – вступил в разговор старик. – Я, значится, подрядился канаву выкопать. Работаю себе. А он мимо идет и говорит, давай, мол, лопату. Накопал ужас как много! Ровно твой бык! Нам бы его в артель!
– У нас своя артель! – заявил Биля. – Пойдем, Али, у нас другая работа есть.
– Да продлятся твои дни, уважаемый! – почтительно сказал черкес, поклонился и вернул лопату старику.
– Да и тебе не хворать, паря! – ответил тот.
Теперь Биля и Али шли по улице вместе.
Есаул с интересом взглянул на черкеса и спросил:
– Али, ты зачем эту канаву-то стал копать? Или у тебя какого другого дела нет?
– Как нет? Всегда есть! Но у нас в горах не принято проходить мимо, если ты можешь помочь. А это старый человек! Как я пройду стороной?
– Город – не горы. Здесь другие порядки, – сказал Биля и толкнул калитку.
Около летней кухни стоял Кравченко и внимательно смотрел на цветущие мальвы.
– Бабушка, здравствуйте ещё раз! Довольно интересные у вас мальвы. Семян не дадите ли? – прокричал он в открытую дверь летней кухни.
Оттуда сразу же показалась Екатерина Романовна.
– Как не дать, бери, милый! Бабушкой только не зови – весело сказала она.
– Пойдем, Коля. Пора нам в путь собираться, – сказал Биля.
– То дело! Сей секунд буду, – произнес Кравченко.
Биля и Али пошли рядом в сторону хаты.
– Что у него на сердце против меня? Разве я обидел его? Как воевать вместе будем? – горько спросил Али.
– Не на тебя. Ваши у него жену и сына маленького увели. Вот уже третий год пошел, как эта беда случилась.
– Как так? Всегда найти можно, выкуп нужен!
– Искали. Жена у него – красавица. Ее туркам, говорят, продали. Мальчишку, наверное, она удержала при себе. Не нашли их. Ваша навычка – людей, как скот, продавать.
– Невольников все хотят покупать, – пожал плечами Али. – Турки, англичане. Есть спрос, будет и товар.
За столом Вернигора и Яков чистили оружие. При виде старших они встали.
Следом за Билей и Али в хату вошел Кравченко, вынул из газыря патрон и засунул туда кулечек с семенами.
– Собирайтесь, братья, рыбачить поедем, – сказал Биля. – Гляди, Николай, чтобы ты семена вместо пороха в штуцер не всыпал.
– Это у меня всё в разном рассуждении. Не впервой! – спокойно ответил ему Кравченко.
Один конец обширного песчаного пляжа терялся вдали, другой упирался в высокую скалу, поросшую можжевельником. У ее подножья горел костерок, сушились сети, рядом лежала, опершись носом на колышек, перевернутая лодка.
У огня сидели двое рыбаков в полотняных штанах и рубахах. Это были Чиж и Кравченко. На огне закипал котелок. Чиж умело помешивал в нем ложкой уху. Под перевернутой лодкой на холстине было разложено оружие, веревки, заплечные сумки.
С краю, рядом с Кравченко, стояла бутылка с какой-то светлой жидкостью. Сам он откупоривал штопором бутылку французского вина. В образцовом порядке лежал набор походных инструментов в развернутом кожаном чехле. Здесь же для чего-то был и старый кремневый пистолет с разорванным дулом.
Кравченко откупорил бутылку и начал выливать ее содержимое в песок.
– Эх, Коля-Николай, виноградное, и в песок! – горестно промолвил Чиж.
– Сам плачу, да делать нечего, – ответил Кравченко.
– Хоть бы в юшку влил для смака. – Чиж показал на котелок.
– В юшку, это все равно что в нас. А мы при боевом деле! Нам сейчас ни единого глоточка нельзя, – проговорил Кравченко, встал, промыл в море бутылку и развернул ее горлышком к солнцу, чтобы подсохла. – Вон Григорий Яковлевич с проверки постов возвращается.
Из-за скалы показался Биля с веслом на плече. Он тоже был в рыбацких штанах, завернутых до колена.
Кравченко достал нож, разделил пробку вдоль, затем начал прорезать внутри обеих ее половинок узкие канавки, образующие единое отверстие.
Биля подошел к лодке и сбросил с плеча весло.
– Милости прошу к самому кулешу, – сказал Чиж.
Биля тяжело вздохнул и сел к огню.
– Ушицы хорошо бы похлебать! С утра голодую. Яков где? – спросил он.
– На горе. Беспременно он хочет этот пароход первым увидеть. Чисто как малая детина сделался, – ответил Кравченко.
– Да таков он и есть, – заметил Биля. Он встал на ноги, задрал голову, но на горе Якова нигде не было видно.
– Где он делся-то? – удивленно спросил Биля.
Кравченко дорезал канавку, достал бумажку, пропитанную чем-то, и стал аккуратно складывать ее, превращать в фитиль.
– А вон орел. Видишь, на самом гребне присоседился?
Там действительно виднелась сидящая птица.
Биля подошел к лодке, взял в сумке маленькую подзорную трубу, раздвинул ее, приложил к глазу и улыбнулся.
Яков расставил руки, накрылся буркой, и лежал под ней внимательно наблюдая за морем.
– Хитро! – заметил Биля, опуская подзорную трубу.
– Это его басурманин наш выучил. А как ему слазить оттуда, он взмахнет руками под буркой вот так. И правда будет словно орел слетел, – сказал Кравченко.
Яков вдруг действительно взмахнул руками и исчез со скалы.
– Сюда идет. Может, увидел чего? – проговорил есаул.
Кравченко поднялся на ноги, подошел к лодке, взял бутыль с белой жидкостью, посмотрел на море и сказал:
– Это вряд ли.
Он снова сел, достал из кармана кусок бумаги, свернул из него воронку и стал заливать в бутылку от вина светлую жидкость. Сильно запахло нефтью.
– Что это такое будет, дядя Коля? – спросил Чиж.
– Пригодится, дядя Федя.
Залив жидкость, Кравченко вставил в прорези фитиль, собрал пробку и ловко вогнал ее обратно в бутылку.
По скале уже спускался Яков.
Он спрыгнул на песок и крикнул:
– Али бежит, рукой машет! Увидел что-то.
Кравченко снова встал, взял из рук Якова бурку, сунул под лодку и сказал:
– Сейчас узнаем, что там такое случилось. Федя, давай я хлебца порежу да сядем вечерять.
Али еще издалека начал размахивать руками и кричать:
– Видел! Видел!
Он тоже обрядился в рыбацкую одежду, но со своими ноговицами расстаться не пожелал. Его лоб, плечи и спина были мокры от пота.
Черкес подбежал к костру, сел и поджал под себя ноги.
– Пароход видел! – сказал он, вытирая пот со лба.
– Далеко? – спросил Биля.
– Версты четыре, у входа в бухту. Якорь бросил.
– Да тот ли? Может, не наш, а какой-то другой?
– Тот. Крался, как волк.
– Название видел?
– Нет. Далеко. В трубу надо смотреть!
– Да тот это! – сказал Яков.
Али вдруг встал, молча разделся догола и бросился в море.
– В трубу смотреть. Может, он и погостил уже у них, – заметил Кравченко, неодобрительно наблюдая за тем, как Али саженками плыл от берега.
– Что ты там бухтишь опять, Николай Степанович? – спросил Биля.
– Да то и гуторю! Не со своими ли он черкесами заодно, которые по нам ударить собираются вместе с турками?
– Сколько их англичане ни мутили на то, но они так и не собрались. Как думаешь, почему?
– Силенок маловато было. Теперь в одну орду соберутся, да еще вместе с англичанином и французом.
– Нет, не соберутся. Им ведь и турок, и англичанин – одинаковый чужанин.
– Григорий Яковлевич, казак ведь и во сне шашку щупает. Проверить бы его надо, – заметил Чиж. – А то, неровен час, подведет он нас.
– Вот и проверим, – ответил ему Биля. – Яков, беги сей же час за Емельяном. Садитесь вечерять, станичники, а я пойду догляжу.
– Я с тобой! – заявил Яков и поднялся.
– Ты пока тут, у котла сил набирайся.
Сказав это, Биля встал и быстро пошел по берегу моря, туда, откуда прибежал Али, который теперь плыл размашистыми саженками.
Тонкие, сильные пальцы Ньюкомба крепко держали перо. Сидя за большим столом, он срисовывал рукоятку стилета в масштабе три к одному. Все его движения были безукоризненно точны, несмотря на то, что он не пользовался разлиновкой. Рукоятка стилета была наборной. Она состояла из множества тонких колец, по каждому из которых была разбросана какая-то странная насечка.
Слейтер и капитан «Таифа» сидели тут же, в кают-компании, примостившись около маленького складного столика, подпиравшего иллюминатор. Они беседовали между собой довольно тихо, но даже если бы кричали, то Ньюкомб, увлеченный своим занятием, едва ли слышал бы их. Под пером этого настоящего художника рукоятка стилета выходила даже совершеннее, чем была на самом деле.