— Ты уж закуси тогда, Глеб.
— Если чего деликатного…
— Прикажите! — изогнувшись, Билов подал ему полную миску.
— А это ктой-то? — Глеб ткнул вилкой в приложенную к картошке рыбу. Поддел вилкой кусочек, пожевал. — Это… Она мне лучше нравится, чем сельдь.
— Сельдь! Это форель!
— Я и говорю. — лучше. Врешь, должно быть, но вкусно… Не в этом дело… Малость прилягу для усвоения и пойду. — Глеб забрался в свою перекрученную постель и мирно задымил в потолок. — Чего скажу, Билов… Тебе в Париж ехать надо, на Монмартр. Ресторан откроешь под названием «У Билова». Кто зайдет — меню не показывай, подавай чего сам посчитаешь… Итальянцу макаронов, другому шашлык, немцу пива… Сам и повар, и официант. И подудишь… для настроения… Точно тебе говорю: иди на повара учиться. Хорошо и почетно. Знакомства солидные заведешь, а то с индусами какими-то трешься… — Это Глеб вспомнил иглоукалывателя — последнее биловское увлечение.
Билов снисходительно слушал Глеба, не переставая выдувать из флейты тонкие сипловатые звуки.
— Тебе на мост не пора? — наконец напомнил ок.
— Успеется, погреюсь малость… Давай я тебя разбогатеть научу. Ты на даче у тещи вырой две ямы. Соедини их проходиком. В одну кошек запусти, в другую — крыс. Кошку отловишь, обдерешь ее временно, тушку — крысам, а шкурку сдашь. Крысы питаются. И по кольцу: крысу — кошкам, кошку без шкуры, голую, — крысам. Воды только пить кидай им да калий выгребай временно. Они ж быстро разводятся: и те, и те… Перпетум мобиле… Ну ладно, я пошел.
— Как сына прошу, не вари вертика-а-ал!!!
Рык пробился к Юле под сварную маску, он прервал шов и поднял ее.
На краю котлована бушевал Егорыч.
— Кого-о!.. Слазь!.. Не вари вертикал! Не могешь! Как сына!..
— Чего? — крикнул Юля. — Иван Егорович? Чего?
— Слазь!
Юля спустился со стены. Егорыч неторопливо рванул к себе держак.
— Убью насмерть! — прорычал он и полез к закладным.
Юля обернулся, ткнул указательным пальцем наверх в Егорыча и, вопросительно глядя на Ваську, постучал этим же пальцем себе по горлу.
— В соплю, — кивнул Васька.
Егорыч доварил закладные и слез со стены тихий и не очень даже пьяный, во всяком случае, не «в соплю».
— На! — он сунул Юле держак с огарком электрода. — Чего ж теперь, мальцы?.. Неуж погонят перед пензией?..
Егорыч в субботу обматерил Кареева и для пущего устрашения взялся за горлышко графина. Звать, как обычно, ребят, чтобы отвели Егорыча домой, Кареев не стал, а сам выкинул сварщика из вагончика и запретил показываться на мосту.
В понедельник Егорыч как ни в чем не бывало варил шкафную стенку. Но уже во вторник с утра на мосту появился новый сварщик. Егорыч понял, что Кареев не шутит. Дернулся к нему: «Рашидыч! Прости, христа ради, спьяну-то чего?..»
Кареев слушать не стал. Просить за Егорыча пришла Маня, просила долго, и Кареев сдался: «Ладно. Последний раз!»
— Здорово, мальцы! — Егорыч потоптался ногами в тамбурочке и отворил дверь. — У Юрки сорок лет. Послали, чтоб вас привел. Пошли! И балалай берите…
— Нельзя, Иван Егорыч, — Юля вздохнул. — Вставать рано, мы уж и так из всех сроков вылезли. Ребятам спасибо скажите: мы после с Юрой.
— Э-э-это, мол, временно…
— Глеб! — рявкнул Васька. — Прекрати!
— Ну и не надо! — буркнул Глеб. — Люди зовут, приглашают… Тогда спать начну… — он полез к себе наверх.
— Иван Егорыч!.. — Юля вслед за сварщиком выскочил в тамбурочек. — Может, покажете, как вертикальный варить… Не получается. И так, и так пробовал, летят закладные.
— Ясно дело, не получается… чего говоришь-то. Сварке опыт нужен… Вертикаль, говоришь?
— И потолочный… Деньги получим — я вам за науку…
— Да это ладно, — отмахнулся Егорыч, — тут такое дело… На мост надо лезть, а Кареев мне…
— Это да… — вздохнул Юлька. — Я думал… Жалко…
— Жалко у пчелки, в попке, чего говоришь-то… С утряка если… пока тихо?..
— Ага. Часок бы…
— Ладно. Тогда так: я рано встаю. Если в шесть?
— Хорошо, Иван Егорыч, в шесть.
— Все, — буркнул Егорыч, — до завтрева.
В шесть Егорыч постучал в окно вагончика. Юля выскочил уже одетый.
— Дождь… — Егорыч кивнул на небо. — Пробрало… Два месяца не мочило. А?.. Может, другим разом?
— Иван Егорыч?.. — взмолился Юлька. — Сапоги резиновые, перчатки… А если он на неделю?.. Часок, а?
— Ну, гляди.
Юля нырнул в вагончик. Васька высунул голову изпод одеяла.
— На мост?! Не вздумай! — он ткнул пальцем вверх — по крыше вагончика мерно колотил дождь.
— А вертикаль!.. Не умею я его варить!
Васька заворочался.
— Ну?! — Юля сунул в карман робы резиновые перчатки.
— А как Егорыч?
— Нормальный.
— Это после Юрки-то? Стоит небось в полноги! — Васька выглянул в окно.
Егорыч стоял обыкновенно, только ежился.
— Егорыч! Как себя чувствуешь?
— Как себя с похмелюги чувствуют… Чего говоришь-то, Юлька-то где?
Мост увяз в тяжелом грязном тумане, Егорыч включил рубильник трансформатора и полез наверх к незаложенным пролетам. Юля за ним. По балке они прошли в конец моста.
— Здесь поучимся, — сказал Егорыч. — Ты маску-то не надвигай: за рукой сперва смотри. — Он потыкал электродом в стык. — И в шов не гляди — зайчиков словишь!
Юля ладонью загородился от сварки.
Егорыч опустил маску, ткнулся электродом в стык, электрод зашипел ослепительным светом…
— За рукой, за рукой гляди! — хрипел из-под маски Егорыч. — Ну?.. Понял? Теперь давай сам. Не спеши. — Он отполз верхом на балке, уступая место Юле.
Юля поудобнее перехватил держак. Надвинул маску.
— Враскачку руку вверх веди, не дергай!.. Не дергай!.. Танцуй рукой-то! Танцуй!.. О-о-о!.. Веди… Так, хорош!
Егорыч с удовольствием посмотрел на Юлькин шов.
— Во-о… где рукой ерхнул, там хреново. Не торопись. Еще разок. Дальше давай.
Юлька потыкал электродом, но электрод не горел.
— Пустым тыкаешь — кабель отлетел, — сказал Егорыч.
Юлька поднял маску и беспомощно посмотрел на держак с оторвавшимся кабелем:
— Рубильник выключить надо…
— Дай сюда, — Егорыч вырвал у него из рук держак. — Выключить — включить — этак до морковкиного заговенья продрыкаешься!.. — Он снял перчатки и пальцами стал прикручивать оголенные жилы кабеля к держаку. — У-у-у, — рычал он, обнажая желтые зубы. Кабель искрился у него в задубелых пальцах. — На! — сунул он держак Юльке и потряс в воздухе руками. — Электротерапия… Чего шары выкатил? Вот так! Электродов возьму, — Егорыч вскарабкался на балку.
Балка была мокрая, Юля видел, как из-под сапог Егорыча прыскала вода. Егорыч шел, как ходили они, — руки в стороны. Монтажники, те по балкам бегали.
— Осторожней! — крикнул Юлька.
Егорыч, не оборачиваясь, махнул рукой.
Поудобнее пристроившись к новому стыку, Юля выколотил о балку застрявший в держаке огарок электрода, подтянул кабель и вдруг услыхал негромкий вскрик. Юля обернулся — Егорыча на мосту не было. Он глянул вниз. Егорыч лежал на мокрой гальке, лицо его было закрыто маской.
Юля тихо взвыл, глядя в пролет, надеясь, что сейчас Егорыч встанет и отряхнется. Егорыч лежал, не двигаясь.
— А-а-а-а! — тихо выл Юля, не попадая ногами в ступени лестницы.
Он подбежал к Егорычу и остановился, не зная, что делать. Потом медленно потянулся к маске, поднял ее… Глаза Егорыча были закрыты.
Юлька бросился к вагончикам…
…Егорыч лежал без сознания, целый, не ободранный, только похрипывал, выдувая розовые пузыри. Кареев нагнулся к нему:
— Бухой? — Понюхал розовые пузыри и успокоенно распрямился. — Бухой.
Егорыча прямо с моста увезли в больницу, и что с ним сейчас, никто не знал.
Васька заклеил письмо, потянулся за гитарой… По пути к гитаре он встретил Юлин просительный взгляд, но сделал вид, что не заметил его, и тихонько все-таки затренькал. Тренькал он Асадова, свою музыку, которую приладил к стихам. С Асадовым у него не получалось — буксовал на припеве и тоненьким, не дотягивающим голосом снова и снова заводил припев.
Юля, вздохнув, продолжал необязательную свою работу: сортировал электроды на сухие и влажные, хотя сухих был непочатый ящик.
Билов, поплевав на пальцы, дотронулся до чайника, потом без опаски приложил к нему ладонь и поматерил электрика. Васька, соблюдая невозмутимость, снисходительно взглянул на Билова.
— И так не кипит, да еще Асадов!.. — забывшись, огрызнулся Билов.
— Ты чай кипяти, понял? — сквозь зубы процедил Васька.
— А чего? — со своего насеста проскрипел Глеб. — Хороший писатель, нежный…
— И этот туда же, — под нос себе прошипел Билов и выстраданно поднял глаза к потолку.
— …А чего?.. Красиво звучит, и слова хорошие — про девушку, чтоб не отдыхала с кем ни попадя… Человека сперва узнай поближе, а уж тогда временно… Юля вот со своей балериной отдохнул, не узнавши, — я ему еле лекарство добыл… — Он вдруг вспомнил, что сейчас Юлю трогать нельзя, оборвал мысль. — А тебя, Билов, чем песня не устраивает?
— Пошло, Глебушка.
— Асадов ему — пошло, а сам со своей дудкой!.. — Васька презрительно усмехнулся.
— …А чего «пошло»?.. Я с этим не согласен. Человек, видать, взрослый, пожилой, он вас, пацанов корыстных, поучит хоть временно, а то так дураками и подохнете. Соня твоя послушала бы чуток Асадова, — глядишь, и рожать не намерялась.
В окошко постучали… Юля выглянул и почему-то встал.
— Та-а-ак, балдеем?! На гитаре играем?.. — Кареев сел на табуретку и обвел взглядом всех четверых. — Ну вот что, дорогие москвичи… — Он сделал передышку. — К утру чтобы вами здесь не воняло! Вопросы?
— Умер? — Юля опустился на койку.
Кареев посмотрел на него:
— Живой… Пока. Михайлов — ты? Ты с ним на мосту был?
— Ну моли Бога, чтоб жив остался!
Кареев хлопнул дверью, с чайника слетела крышка.
— Денежки тю-тю! — Васька ладонью стукнул по гитаре. — И отпуск полетел.