Длинный, как шпала, тип с соломенной шевелюрой, сидевший справа от меня, поднял руку, однако реакции преподов не последовало. В конце концов он принялся кашлять, чтобы обратить на себя внимание Грегсона.
— Чего надо? — осведомился директор.
— А где тут у вас сортир? — задал вопрос Шпала.
— Зачем тебе?
— Как зачем? Хочу отлить.
— Не можешь потерпеть?
— А что, надо?
— Какого хр… Короче, выйдешь за дверь и прямо по коридору, — сказал Грегсон и прибавил: — Имей в виду, только сходить по нужде. Никакой наркоты до большой перемены, понял?
Класс чуть не надорвал животики, однако что-то в манере Грегсона подсказало мне, что он не шутит.
Шпала встал и направился к двери, но Фодерингей преградил ему путь.
— Все, что в карманах, выкладывай на стол, — рыкнул Ротвейлер.
Шпала и ухом не повел. Фодерингей мгновенно сгреб его за волосы.
— Не торопись, дружок.
Завывания Шпалы наполняли комнату до тех пор, пока на учительском столе не появились: десять сигарет, зажигалка, мелочь, складной ножик, проволока, пригоршня крошек — по-видимому, остатки шоколадного печенья — и колода карт с голыми девками.
— Он чист, — констатировал Фодерингей, отчего все ученики в классе начали недоумённо переглядываться, наморщив лбы.
Чист? Полпачки сигарет, зажигалка, нож, порнографические карты и… чист? Черт побери, что же они хотели найти? Эмбрионы с Марса?
— Нож оставь, остальное забирай, — скомандовал Фодерингей Шпале, тот переложил барахло обратно в карманы и потопал в сортир.
— Ну что ж, парни, пока мы ждем опоздавших, не худо бы повторить процедуру. Поставьте сумки у дальней стены, возвращайтесь на свои места и выверните карманы. Курево, выпивку, порнушку и даже траву можете оставить, мы конфискуем только наркотики класса А и оружие, — сообщил Грегсон.
Возмущенный ропот облетел классную комнату, и туповатый крысеныш за соседней партой пробурчал, что здесь еще страшней, чем в России.
Наркотиков класса А у меня не было (причем никогда — не мой профиль), однако я не зря посещал уроки труда: в четвертом классе я потратил целых полгода на то, чтобы тайком сделать метательные звездочки. К счастью, я предвидел вероятность шмона, поэтому надежно припрятал их под стельками кед.
— А теперь всем разуться!
Мать твою!..
— Метательные звездочки? Гм, неплохая работа, — оценил Фодерингей и положил их в кучу к остальному самодельному оружию. В итоге на столе Грегсона выросла горка из выкидных ножей, заточек, пневматических пистолетов, рогаток, коротких дубинок и нунчаков, которых хватило бы, чтобы размазать по стенке обе банды из «Вестсайдской истории». Среди прочего обнаружился и маленький пакетик с белыми таблетками, которые Фодерингей, очевидно, причислил к тому самому классу А. Судя по всему, их присутствие расстроило Грегсона сильнее, чем вид всего остального арсенала.
— Чье? — грозно спросил он. — Мистер Фодерингей, вы помните, у кого это нашли?
Ротвейлер почесал в затылке, потом выволок из-за парты толстого, как бочка, малого, которому мамаша велела принимать «лекарство для желудка», и подтолкнул вперед.
— Они не мои, не мои! Это он положил их мне на парту, — заскулил Бочка, показывая на своего соседа с коротким ежиком рыжих волос и явными трудностями в обучении. Не успел Рыжий и рта раскрыть, как Фодерингей сгреб его за шиворот и потащил обоих к доске.
— Стукало вонючее! — злобно прошипел Рыжий Бочке, косвенно выдавая себя.
Фодерингей поставил их перед классом как раз в тот момент, когда Шпала вернулся из сортира. Грегсон взял со стола одну из самодельных дубинок и потребовал, чтобы провинившиеся развернулись к нему лицом.
— Наркоты класса А в моей школе быть не должно, ясно? Если приперло покурить травку вечером после занятий — курите сколько влезет, но я не позволю, чтобы мои ученики глотали колеса или вмазывались на уроке под партой, в то время как мы стараемся вас чему-то научить. Усвоили?
— Да, э-э… мистер Грегсон, — буркнул Рыжий.
Бочка опять повел себя не по-мужски.
— Это же не мое, это его, — упорствовал он.
Его скулеж довел Грегсона до белого каления.
— Я знаю, что не твое, но доносчиков под этой крышей я тоже не потерплю! — рявкнул он и огрел Бочку дубинкой по плечу.
Рыжий тоже огреб свое, однако я заметил, что его Грегсон наказал вполовину слабее, чем стукача Бочку. Оба запрыгали, со свистом втягивая воздух и потирая плечи, а директор принялся изучать дубинку.
— Кто ее сделал? — спросил он, когда Рыжий и Бочка уселись за парту.
После только что увиденного признаваться в авторстве никто особенно не спешил. То есть, никто, кроме какого-то тормознутого урода позади меня.
— Он. — Тормоз ткнул в меня пальцем.
Грегсон онемел от удивления.
— Ничего подобного! — запротестовал я. — Метательные звездочки сделал я, а дубинку — нет. Не знаю, чья она.
Грегсон подошел ко мне, помахивая дубинкой. Я вжался в стул, ожидая удара. Держись, они не имеют права это делать, твердил себе я. Рукоприкладство незаконно, учителям запрещается бить учеников. С другой стороны, рассудил я, Аткинсону, моему прежнему директору, ничто не помешало высечь меня, и заступников мне тоже как-то не нашлось. Едва Грегсон начал помахивать дубинкой, я зажмурился и глубоко вдохнул, приготовившись к боли, однако ее не последовало. Тормоз, сидевший сзади меня, вдруг взвизгнул; обернувшись, я увидел, как он потирает плечо.
— Хорошая штука, — кивнул мне Грегсон и одобрительно похлопал по спине перед тем, как вернуться за свой стол.
— Итак, один раз я уже сказал и больше повторять не буду: стукачам и доносчикам в моей школе не место. Заслужили наказание — стисните зубы, как подобает мужчинам, и заслужите уважение. Покажете на кого-нибудь пальцем или заскулите — близко познакомитесь с изделием мистера… — Грегсон пробежал глазами по журналу, — Банстеда. И прежде чем указывать нам, что мы не имеем права бить учеников, поинтересуйтесь вот у этих троих парней об их впечатлениях, и они скажут вам, что мы не только можем, но и будем применять силу. Школьных инспекторов тут нет, джентльмены, и папочка с мамочкой тоже не прибегут на помощь. Вы здесь одни, поэтому слушайте и запоминайте, что вам говорят, — закончил проповедь директор.
Усвоив из нашей первой встречи, что Грегсон — тип скользкий, я решил, так сказать, немного отстояться на якоре до тех пор, пока не выработаю собственные правила игры. Если уж на то пошло, мы приехали сюда на восемь месяцев, а не на полдня, и времени показать зубы у меня хватит.
Хорек привел в класс еще двоих: чернокожего малого в одежде размеров на восемь больше, чем надо, с выбритой на затылке картой Кройдонских трамвайных линий, и какого-то очкарика с отсутствующим выражением лица.
— Теперь все, — сообщил Фодерингей, отметив галочкой в списке две последние фамилии. Прежде чем занять места, новоприбывшим пришлось на глазах у остальных вывернуть карманы. У обоих отвалилась челюсть, когда они узнали, что сигареты, зажигалки, карты с голыми бабами — ну как же без них (кстати, моя колода, классная голландская порнуха, лежала в сумке, я подрачивал на нее все лето) — и даже травку можно оставить себе. Наркотиков класса А у новичков не было, поэтому их признали «чистыми».
— Отличная работа. Отодрал цепочку от заглушки в ванне? — поинтересовался Грегсон.
Смущенно озираясь, Четырехглазый признался, что позаимствовал ее с дедушкиного унитаза. Все расхохотались, включая Фодерингея (если честно, от его смеха по коже бежали мурашки), и очкарик немного расслабился.
— Усаживайтесь, и начнем, — сказал Грегсон.
Трамвай и Четырехглазый заняли свободные места. Грегсон кинул мне на парту пачку бумажных листов и велел раздать. Я бегло просмотрел содержание — полтора десятка правил и инструкций, но прочесть их не успел, так как Фодерингей начал угрожающе коситься на меня. Я быстренько обошел класс и выполнил поручение. Бочка все еще потирал занемевшее плечо, Тормоз тоже, и оба злобно щерились на меня, так что я довольно ухмыльнулся. Рыжий, напротив, делал вид, что ему абсолютно не больно и что он вовсе не прочь получить еще одну порцию тумаков вкупе с хорошим ударом в челюсть, поэтому я проигнорировал легкий тычок в спину, которым он меня угостил, и раздал оставшиеся листы.
— Благодарю вас, мистер… — Грегсон опять сверился с журналом, — Банстед. Как видите, перед вами перечень правил, которых мы попросили бы вас придерживаться в стенах школы. Я рассчитываю… В чем дело? — Директор вздернул брови, увидев поднятую руку Четырехглазого.
— Я не умею читать, — заявил тот, и класс немедленно наполнился смехом и улюлюканьем.
— Не умеешь читать? Ты же в очках!
Четырехглазый с жаром принялся доказывать, что это не имеет значения. Грегсон вздохнул и сказал, что в таком случае зачитает правила вслух.
— Правило номер один: не выходить за территорию школы без разрешения. Правило номер два: употреблять выпивку и траву до пяти часов вечера не разрешается; наркотики класса А запрещены категорически. Правило номер три: применять, а также носить с собой на территории школы или вне ее какое бы то ни было оружие запрещено. Правило номер четыре: все, что находится в собственности школы, должно оставаться на своих местах. Правило номер пять: запрещается обсуждать вопросы, касающиеся обучения и воспитания в школе Гафин, с посторонними и ОСОБЕННО С РОДИТЕЛЯМИ. Правило номер шесть: ученики обязаны подчиняться преподавательскому составу БЕСПРЕКОСЛОВНО. Правило номер семь: в случае, если кто-либо из посторонних лиц начнет проявлять интерес к подробностям школьной жизни в Гафине, ученики обязаны немедленно доложить об этом преподавателям… Что непонятно? — Грегсон посмотрел на Рыжего, который вытянул руку.
— А зачем это, сэр?
— Читай правило номер шесть. Так, на чем я остановился… Правило номер восемь: любое задание преподавателя должно быть выполнено в установленный срок. Опоздания не допускаются, оправдания не принимаются. Правило номер девять: сексуальные контакты между учениками запрещены (последняя реплика вызвала непристойный гогот). Тише, тише. Ученики, которые… Тихо, я сказал! Ученики, которые будут уличены в том, что клеят кого-либо из своих товарищей, вылетят отсюда в мгновение ока, а их родителям будет направлено письмо с объяснением причин отчисления из школы.