Даже так? То есть, они решили проявить инициативу сами, лишь бы только мы к ним не приставали?
— Мы можем оптом закупить бумажки с сюрпризами, а выручку отправить на благотворительность, — предлагает Настя Ершова — моя одноклассница, с которой мы иногда сидим вместе за партой.
— Хорошая идея — записываю! Это как раз входит в наш бюджет. Шариками и оформлением будем заниматься в среду после школы. Что нужно закупить?
Все вместе мы выбираем цветовую гамму праздника — желтый с красным, после чего списком записываем украшения, которые хотим использовать.
— Кто может на выходных это все купить?
— Я могу! Мы с мамой как раз поедем на оптовый рынок, — поднимает руку Андрей Антипов. Последний член нашей «тусовки».
— Записала! Тогда я займусь костюмами. В первой половине дня мы все освобождены от уроков. Нам поручили провести утренник для детей.
Раздается коллективный стон. Говорю же, никто этим не наслаждается кроме Носовой.
— Что такое? — искренне недоумевает Тоня. — Детишки хотят праздника! Сценарий напишет Настя, у неё это получается лучше всех. Так-с, — задумчиво стучит себе ручкой по подбородку, — тогда осталась только стенгазета. Этим займётся Нина.
— Что? Почему я?
Стенгазеты это то, чем даже не хочет заниматься Носова. Чувствуете масштаб трагедии?
— Ты опоздала, — прищурив глаза, напоминает. — И потом, все другие задания уже разобрали, — пожимает она плечами, мол, ничего не могу сделать. Как будто не она сама их раздавала всего минуту назад!
— Но я не справлюсь одна! У меня две олимпиады на следующей неделе.
Тоня тяжело вздыхает, закатывает глаза и, точно делая мне одолжение, кидает:
— Ладно, я пришлю тебе кого-нибудь из наказанных. Тебе помогут. Вопрос закрыт.
Прекрасно! Моя жизнь становится все интереснее и интереснее. Это сарказм, если кто не понял.
— Стенгазету нужно нарисовать до вторника. Мы повесим ее рядом с программой праздника в холле на первом этаже.
Отлично, получается завтра и в понедельник мне придется оставаться после уроков, чтобы нарисовать стенгазету. Может, к чёрту эту характеристику? Ага, как будто мама мне разрешит бросить школьный совет. Чувствую себя заложницей собственной жизни.
Глава 4
Арсен
Не день, а полный отстой. Утром мама снова плакала из-за подонка, который имеет наглость называть себя моим отцом. По крайне мере внешнее сходство точно говорит о том, что мы имеем общие ДНК.
Конечно, при мне мама никогда не плачет, и вообще делает вид, что ничего в нашей жизни экстраординарного не произошло. А именно, что отец-кобель кинул нас ради молоденькой секретарши. Господь всемогущий, я живу в дерьмовой мелодраме!
Мама всегда улыбается через силу, как будто я не замечаю ее опухшее от слез лицо, и как будто я не присутствовал той ночью, когда отец собрал чемодан, завёл машину и свалил, пробормотав напоследок что-то вроде: «Мне нужно разобраться в себе».
Ну и скатертью дорожка!
Сегодня он мне звонил. Дважды. Разумеется, я сбросил. Разговаривать с ним мне хотелось примерно так же, как учить таблицу Менделеева. После этого мне позвонила мать, и попросила поговорить с отцом.
Серьезно? Теперь мы будем так общаться? Как насчёт того, чтобы приехать и поговорить лично? А не по гребаному телефону, словно мы чужие друг другу люди!
— Арс, ты в столовку идёшь? — спрашивает меня Сема, хлопая дружески по плечу.
— Идёте, я вас догоню, — мрачно произношу, когда мы выходим с последнего урока.
— Что-то случилось? — нахмурившись, спрашивает.
Долматов с Грачевым знают обо всей этой ситуации с отцом. Готов дать руку на отсечение, если я прямо сейчас им скажу что хочу надраться в хлам, то не пройдёт и минуты как мы будем сидеть в тачке у Дара, а уже через десять опустошать бар его отца.
— Все в порядке, — отвечаю как можно более уверенным голосом. — Идите.
Парни уходят, а я, круто развернувшись, направляюсь на задний двор школы, где располагается футбольное поле и баскетбольная площадка. Поднявшись на последний ряд трибуны, скидываю рюкзак и плюхаюсь на пластмассовое желтое сиденье. Достав из кармана штанов айфон, задумчиво кручу в руках.
Позвонить или нет?
Мы с отцом не общались уже месяц. Раньше я и представить себе не мог, чтобы мои родители развелись. Для ясности: они были той самой тошнотворно-милой парочкой, которая даже спустя двадцать лет брака держалась за руки, устраивала романтические ужины и праздновала все годовщины. Если это не любовь, тогда что? И почему все это рассыпалось, как карточный домик? Неужели действительно какая-то молоденькая подстилка оказалась дороже семьи? Что, черт возьми, с ним не так?
Ерошу шевелюру и, вздохнув, набираю отца.
Мне хочется сразу же сбросить, но он моментально снимает трубку. Как будто сидел над телефоном, ожидая моего звонка.
Повисает напряженная тишина, а затем я слышу его сдавленный голос:
— Привет, Арсен.
— Привет, — ворчу, пиная ногой сиденье впереди.
— Как ты?
Обожаю дежурные вопросы.
— Отлично.
— Понятно…
Мы замолкаем, не зная, о чем говорить дальше. Точнее, мне много что есть ему сказать, но сомневаюсь что это телефонный разговор.
— Сын, я хотел с тобой встретиться. Может, завтра?
— Я занят, — грубо отрезаю.
— Не веди себя, как маленький!
Надо же, как мы заговорили! А засунуть голову в задницу на месяц это очень по-взрослому!
— Не тебе мне говорить, как себя вести, — цежу сквозь зубы.
Я слышу, как он со свистом втягивает в себя воздух и чертыхается.
— Нам все равно придется с тобой все обсудить, — упрямо изрекает.
— А тебе с мамой.
Что сказать, упрямство наша семейная черта.
— Я наберу тебя позже и договоримся о встречи.
— Как хочешь, — выплевываю и сбрасываю.
Вот и поговорили.
Он хоть извинился перед матерью? Как можно игнорировать двадцать лет своей жизни? Впрочем, о чем я? Наверняка он каждую ночь наслаждается молоденькой стервой, пока мама льёт слёзы в подушку. Удивительно, что в плотном графике перепихов он нашёл время на сына.
Резко встаю, хватаю рюкзак и шагаю обратно в школу. Ярость застилает мне глаза, когда я вспоминаю ту чертову ночь.
Мне стоило врезать отцу, но я был слишком растерян. Не верил, что он действительно уйдет. Что не станет оправдываться за запах чужих духов, за помаду на щеке и бог знает за что ещё. Разговор происходил за закрытыми дверьми родительской спальни, и до меня долетели лишь его отголоски.
Сколько это дерьмо продолжалось? Уверен, больше чем я хотел это признавать.
Я пру вперёд, точно танк, когда меня плечом задевает Саша Резин — болван из параллели, и глумливо бросает:
— Что такое, принцесса, тебя кто-то обидел? Выглядишь паршиво!
Это то, что мне нужно!
Без предупреждения и лишних расшаркиваний отвожу кулак и с размаху заезжаю Резину прямо в его ухмыляющуюся рожу. В следующую секунду мы сцепляемся и падаем на пол.
Нам и раньше не требовалось особого повода, чтобы затеять мордобой, а уж сегодня, когда я в бешенстве и явно в поисках неприятностей, сама судьба велит.
Мне чуть не прилетает в бровь, но я успеваю уклониться. Хватаю Резина за грудки и встряхиваю, бью лбом ему в переносицу. Он в ответ меня кулаком в подбородок. Мы яростно боремся на полу, перекатываясь и нанося удары, пока не раздается грозный голос директрисы:
— Вы что тут устроили?
Проклятье, только этого не хватало!
Я все еще крепко держу Резина, как и он меня. Мы прожигаем друг друга глазами, словно пытаясь испепелить.
— Прекратить! Живо!
— Радуйся, придурок, что цел остался, — шипит он мне в лицо, когда нас растаскивают по сторонам.
— Пошёл ты! — рявкаю, сплевывая кровь на пол.
Еще и губу разбил, козел!
— В медпункт живо, а потом ко мне в кабинет! — смерив нас грозным взглядом, чеканит директриса.
Признаться, что-то в этой женщине есть пугающее, поэтому мы не смеем ослушаться и плетемся в медпункт.
С Резиным нас связывает давняя вражда, начавшаяся с того, что в начале десятого класса я отбил у него девчонку. Я, конечно, пытался ему объяснить, что и она сама не против была «отбиться», но до его куриных мозгов не дошло. Идиот подкараулил меня со своими друзьями после тренировки, чтобы устроить «темную». Ему не повезло. Со мной оказались Дар и Грач. С тех пор, мы периодически ввязываемся с Резиным в драки, и все заканчивается по одному и тому же сценарию.
Нас отправляют в медпункт, где нам прикладывают лед к фингалам и обрабатывают раны, а затем мы идём на взбучку к директору. Маргарита Львовна долго распинается, сдерживая матерные слова, взывает к нашей совести, после чего, выдохнувшись, обречено на нас смотрит и назначает наказание. Махнув рукой, велит убраться из ее кабинета и чтобы, цитирую: «Глаза мои вас сегодня не видели!».
Мы с Резиным пулей вылетаем из кабинета и, перебрасываясь колкостями, тащимся к ботанам отбывать свой срок.
На сегодня меня отстранили от тренировки по баскетболу, а значит, завтра я получу нагоняй ещё и от тренера.
Просто фантастика!
Глава 5
Нина
Я уже успела разложить ватман, краски и кисти, и даже нарисовать карандашом название, когда дверь в класс открывается, точно ее кто-то пнул с ноги.
Подняв голову, изумленно хлопаю глазами.
Да ладно? Он? Мне с утра перешла дорогу чёрная кошка, что ли?
— Давно не виделись, утка, — хмыкает Герасимов, заходя в класс.
— Что ты тут делаешь? — нахмурив брови, спрашиваю.
— Меня сюда отправили отбывать наказание.
Прекрасно!
Когда вчера Носова мне сказала что пришлет «помощника», я точно не ожидала увидеть на пороге художественного класса побитую физиономию Герасимова.
Кстати, почему он выглядит так, будто его каток переехал?
Ладно, может я утрирую. Но, когда час назад он выходил из класса, у него точно не было синяка на скуле и разбитой губы. Я не могу быть настолько невнимательной.