В трёх или четырёх милях ниже лагеря мы увидели длинную колонну пикуни на противоположном краю долины, спускавшуюся к реке по извилистой тропе. Мы остановились там, где были, чтобы двинуться дальше и встретить их, когда они пересекут реку.
Пока мы ждали их, несколько женщин и детей кутенаи обогнали нас на своих горных лошадях, желая лучше видеть встречу племен. Среди них была и Заря, в накидке из белой оленьей кожи, расшитой бисером и украшенной полосками из шкуры горностая, и плотно облегавшей голову шапочке, красиво сплетенной из окрашенных стеблей травы. Они проехали рядом с нами, спустившись по склону, и я всё смотрел и смотрел на девушку, надеясь, что взгляд её обратится на меня, потому что и я одет был неплохо. На мне была отлично сшитая рубашка из оленьей кожи, такие же штаны, красивые мокасины и расшитый бисером пояс – плоды терпеливого труда и искусных рук Женщины-Горностая, способные, как мне казалось, обратить на себя внимание любой девушки. Но Заря, болтая и улыбаясь с теми, кто был рядом с ней, казалось, видела всех, кроме меня. Лишнее доказательство, думалось мне, её неприязни ко мне.
Я очень расстроился, и, должно быть, это стало заметно, потому что Апси, который был рядом со мной, сказал:
– Она просто притворяется; она восхищена тобою, всё время на тебя посматривает. Ха! Ты что, девушек не знаешь?
Как раз в это время показались пикуни, перешедшие через реку и поднявшиеся к нам. Впереди был Безумное Перо, знаменитый жрец Солнца, верхом на раскрашенной красной краской белой лошади. А прямо за ним ехала Бобриха, его жена, она вела в поводу чёрную лошадь, также раскрашенную красной краской, нагруженной амулетами ее мужа, среди которых была трубка Грома, завёрнутая во множество обёрток, и их вещами в сумках из красной и сыромятной кожи.
Подойдя близко к нам, пара жрецов остановилась. Вожди и другие жрецы Солнца, и многие воины, облаченные в военные одежды, украшенные шкурками горностая, головные уборы из орлиных перьев и леггинсы, выехали вперед и мгновение спустя хором запели веселую, радостную песню мира, сопровождаемую ритмом множества барабанов. Так они продвинулись примерно на сто ярдов, остановились и молча стояли, пока кутенаи продвигались на такое же расстояние, распевая песню мира своего племени, так непохожую на нашу, более тихую и спокойную. Затем снова вперед двинулись вожди пикуни, снова с песней, снова остановились, и все повторилось. И так два отряда приближались друг к другу.
Наконец они сошлись и радостно приветствовали друг друга. Я увидел Красного Рога и Большое Озеро, главного вождя пикуни, мы обнялись и расцеловались, и повсюду люди приветствовали друг друга.
Затем произошло небольшое замешательство. Безумное Перо и Бобриха подъехали к нам, спешились и дали мне знак тоже сойти с коня и встретить их. Я это сделал, и, с плачем и песнями, женщина поцеловала меня и, подняв к небу руки, поблагодарила Солнце за то, что оно избрало меня для того, чтобы именно я добыл священного белого бизона из ее видения. И все подошедшие мужчины и женщины стали выкрикивать моё имя, восхвалять меня, гладить меня, а потом себя, веря, что так смогут разделить силу, данную мне Солнцем; некоторые женщины даже протягивали ко мне своих детей, выкрикивая мое имя и прося для всех долгой и счастливой жизни.
У меня и мыслей не было о том, что добывший белого бизона приобретает такую славу и такой почёт. Я был одновременно смущен и горд. Особенно горд я был, когда увидел рядом Зарю, которая сидела рядом на лошади, и широко открытыми глазами с большим интересом смотрела на меня. Почести, которые мне воздавались, должны были заставить ее думать обо мне самое лучшее, как я надеялся. Как говорил Апси, мое сердце поднялось.
Но теперь длинная колонна двинулась дальше, наши вожди были впереди с вождями кутенаи, и Безумное Перо с Бобрихой сказали мне, чтобы я снова сел на лошадь и ехал рядом с ними. Так я и сделал, не испытывая никаких чувств от такой чести.
Длинная процессия свернула в прерию. Мой дядя вышел вперед, приветствовал вождей и пригласил их в свой вигвам, чтобы поесть и выкурить трубку. Пока все это происходило, сотни вигвамов племени уже стояли в круг в нижней части участка, и тысячи лошадей были отпущены в долину пастись: они заполнили все ее склоны, оставив только немного места для наших рабочих лошадей.
Перед закатом мы с Апси сняли шкуру белого бизона с рамы, на которой она сушилась, и отнесли её Бобрихе.
Шли дни, охотники бродили по долине, горам и ближним равнинам в поисках мяса для своих семей, и нам с Апси стало трудно без помощи обеспечивать наши многочисленные семейства. Мой дядя отрядил двух наших работников сопровождать нас на фургонах с упряжкой из четырёх лошадей, чтобы привезти нашу добычу.
Я несколько раз пытался встретить Зарю на тропинке для водоносов и поговорить с ней, но она всегда была в компании. Вечером накануне охоты я снова спрятался в кустах можжевельника и стал ждать ее появления. Ждать с большой надеждой на то, что она согласится выслушать мои мольбы; разве она не заинтересовалась мною, когда люди на тропе выкрикивали похвалы в мой адрес?
Я несколько раз пытался встретить Зарю на тропинке для водоносов и поговорить с ней
Вот! Она идет, мягко ступая, неся ведро и напевая веселую песенку. Но, когда я вскочил, она испуганно остановилась, повернулась и поспешила назад.
– Заря! Подожди! Я хочу поговорить с тобой! – кричал я, но она побежала еще быстрее.
Я побежал, чтобы догнать её, схватить ее и заставить выслушать себя, но остановился, потому что навстречу шли женщины-кутенаи. Я, очень расстроенный, вернулся в лагерь.
Мы вышли рано следующим утром, Апси и я на наших лучших охотничьих лошадях, наши работники на фургонах двигались за нами. Поднявшись на край долины, мы увидели тут и там несколько стад бизонов. Перед нами было несколько охотников – кутенаи и пикуни – некоторые из них преследовали небольшие стада бизонов, другие разделывали добычу. Мы двинулись дальше, прошли мимо них и так, уже ближе к полудню, оказались у небольшого ручья, который назывался Вишнёвый ручей.
Стадо в несколько сотен бизонов пришло к ручью на водопой, толкаясь и плескаясь. Мы остановились на верху склона, пока стадо не напилось и не стало подниматься к другому краю долины. Мы с Апси спустились, пересекли ручей; наши работники не спеша последовали за нами и стали подниматься по другому склону. Затем, взглянув за кромку склона, мы обнаружили, что находимся в двухстах ярдах от стада – все животные лежали, кроме нескольких старых коров, стоявших на страже. С двух сторон от них был глубокий овраг, перейти который они не могли, а за ними – крутой склон, который замедлил бы их бег. Все предвещало нам хорошую добычу.
– Кай! Пошли! – сказал Апси, и мы рванулись к стаду и успели застрелить нескольких животных, прежде чем те собрались и побежали к холму, мы за ними.
Это было здорово, просто замечательно – направлять лошадь то к одной, то к другой жирной корове, нагонять её и сбивать на землю. Но продолжалось недолго, потому что мы скоро обнаружили, что добыли столько мяса, сколько могут увезти наши погонщики. Мы остановились и оглянулись: на короткой зеленой траве лежало двенадцать чёрных туш.
Апси сказал:
– Отлично! Наша семья долго не будет нуждаться в мясе.
– И у меня будет много времени, чтобы решить вопрос с Зарёй, – сказал я, но не вслух.
Вернувшись к ближайшим убитым животным, мы спешились, и каждый стал разделывать одну из туш. Наши работники тем временем подъехали к нам, распрягли лошадей и включились в работу.
Они начали напевать веселую песенку французских моряков, пока вырезали языки и жирные ребра с горбов, которые женщины поджарят и подадут им. Это была мирное, счастливое зрелище.
Но внезапно все изменилось – на краю склона появился отряд в тридцать всадников или больше, и, распевая военную песню, поскакал в нашу сторону!
Глава четвертаяП
реследуемые Перерезающими Горло
Это всегда заставляет сердце учащенно биться – неожиданное нападение врагов, желающих заполучить твой скальп. Наши работники, которые особой храбростью не отличались, начали кричать нам с Апси, чтобы мы их защитили. В любом случае наше место было рядом с ними: фургоны давали нам хорошую защиту от нападавших. Мы вскочили на лошадей, поскакали вниз и спешились рядом с фургонами раньше, чем враги спустились с длинного крутого склона на равнину. И всё это время наши работники не переставали нас звать.
– Дураки, сделайте сами хоть что-то! – крикнул я. – Заведите лошадей между фургонами, потом беритесь за ружья!
Я обернулся и посмотрел на военный отряд. Всадники собрались в кучку и явно решали, как лучше было бы на нас напасть. Скоро тринадцать человек отделились от них, спешились, и семеро из них побежали на восток, а шестеро на запад, в овраги, которые спускались к ручью по обеим сторонам от нас. Остальные, со всеми лошадьми, вернулись на склон; мы поняли, что они хотят пройти по оврагу до ручья, развернуться и атаковать нас с тыла.
Самая большая опасность исходила от тех, кто был сейчас в овраге; они могли пройти так, чтобы оказаться напротив нас, и под прикрытием кустов быстро нас перестрелять.
– Апси! И вы, бездельники, – крикнул я, – наша единственная возможность спастись – прорваться назад, в лес за ручьем.
Нашей единственной возможностью спастись было прорваться назад в лес за ручьём
– Да. Нужно запрячь лошадей и бежать, – ответил Апси.
– Нет! Нет! Мы пойдем с вами! – заныл один из них.
– Да. Мы поедем верхом на двух рабочих лошадях, – крикнул другой.
– Запрягайте фургоны! Живее! – крикнул я.
И они побежали; но делали все так бестолково, что мы с Апси сами запрягли двух лошадей в один из фургонов. Как только это было сделано, они прыгнули в фургоны и стали нахлестывать лошадей, направляясь к лесу.
Мы с Апси прыгнули в сёдла и последовали за ними, когда бах! прозвучал выстрел слева и бах! бах! два выстрела справа. Фургоны не пострадали, и Апси крикнул мне: