Как же приятно встретить
тебя – здесь —
на какой-то Советской.
Глоток капучино,
и скомканный кошелек:
жаль, но опять обсчитали.
Я шла, а под ноги
бросался проспект,
искрясь от машин
поливальных.
Я мчусь на метро
разветвленном —
домой.
На юге прибой
в полшестого.
И ветер несется,
как шлейф от волны
ментолово-бирюзовой.
«вышла из-под баркаса, как из “икаруса”…»
вышла из-под баркаса, как из «икаруса»,
мне всю жизнь будет нравится то, чего лишена
вот бы взлететь и выкинуть грудью парус,
мол дыши меня ветер, молчи меня тишина
несколько метров вверх: золотой перрон,
там поезда копченые дымят над лесом
так постою, развлекая пустых ворон,
натянув докрасна свою выходную леску
мы из морских глубин – тишина да гладь,
знай себе чешую натирай до блеска
я ведь размером не превышаю ручную кладь,
но никто не желает брать из-за перевеса
С Новым годом
В эту ночь новогоднюю – впервые совсем одна —
там, где трамвайные спины, и звезды – фигурки от лего,
показалось каких-то два метра до самого дна
черно-белых субтитров.
Хотелось обжечься снегом.
И на Пресне, где ночью не встретилось ни души,
хотя мне привиделась пестрая скоморошья стая,
я лицом эту белую улицу стала крошить
на те же фигурки лего.
Такая злая
на Красной площади смесь из нерусских сот:
их жужжание смяло часы, обещания, клятвы.
И вдруг разлетелся брызгами Новый год;
и стало понятно, что ты не придешь за мной
из девятого.
«Ну вот, скоро утро, троллейбус зажмет в узде…»
Ну вот, скоро утро, троллейбус зажмет в узде
железную цепь. Еще пара дней, и ты
приедешь обратно, и я наведу везде
порядки, умою до чистоты
все метры, стаканы, улицы и мосты
и буду смотреть, смотреть с бесконечным вздохом,
твою ММС прокручивая, а ты —
такая южная – я от тоски подохну.
И дальше – всю ночь нащупывая подушку,
зажму себе рот, горящий словами, пеплом,
а ты на фотке солнечная такая,
что я ослепну.
«зима здесь категорична: под минус тридцать…»
зима здесь категорична: под минус тридцать.
я кошек пускаю в подъезд строго по одной.
стараюсь пореже мерзнуть и материться
и не ревновать тебя ни к какой другой
зиме, обстоятельствам, даже людям.
сегодня в зеркале стала чуть-чуть красивее:
может быть, обросла. птицы точат клювом
снег на дорогах. по пояс стоят такси
в болоте машин. забыла волшебное слово.
разметки, которым я верила, снова лгут.
катаюсь как белка по кругу внутри Садового.
когда же твои олени за мной придут?
а где-то погода держится евростандарта.
и ты там не мерзнешь. а мир сумасшедш, торшерен
и полон музык, картинок, тесьмы и арта.
и отключен от этой категоричности совершенно.
Герда
на заснеженном острове спальни, на самом ее краю,
герда, полная чувства вины, склонилась над каем:
«прости, но я засыпаю, когда ты меня ласкаешь,
и не потому, что ты плохо меня ласкаешь, кай,
но в последнее время я просто падаю – устаю».
кай подобрал свои мантии, повел плечом,
воздух осенний крался по стенам каменным.
«герда, я так люблю тебя, и между нами
круглые сутки бьет ключ и идет цунами,
я не умею спать – все тревожу тебя руками,
и смола по ладоням расходится горячо».
герда легла и прижалась к нему сильней,
и луна дальним светом пылала в ее груди.
«милый кай, обними меня крепче, но не буди,
если даже потребую – не срывайся, не уходи».
кай не спал и все думал: как жаль, что нельзя в кредит
набирать этой радости – просто остаться с ней.
Фотосинтез
Снег на земле
и солнца немое
присутствие.
Способность чувствовать
вскружит надолго голову.
Возможность выбора —
ещё более несвобода,
чем её отсутствие.
Видишь, солнце согрело
крыши из литого олова?
Знаешь, я не хочу жить,
захлёбываясь свободой.
Мне нравится,
когда птицы ходят по краю
оконной рамы.
Когда так размыты
и смазаны времена года.
Когда звенит колокол —
не по нам, а в колокольне
соседнего храма.
И – слышишь —
не теряй меня.
Я – дом с трубой.
Я – перекличка в стае.
И, если ты не говоришь со мной —
мне незачем дышать,
я задыхаюсь.
Редакционное утро
Захожу утром. Сонно.
Невыспанно.
Неизменно пахнет кофе.
Пытаюсь поймать твой стремительный
(и строгий!) взгляд.
Нереальный —
как в сказках Гофмана.
Гомона уже преисполнены
гранит и скрижали го-ро-да.
Голоден мой влюбленный разум
желудка. А завтрак
нескоро, да?
…Так хотелось бы невзначай
задевать тебя,
в плечи скомканные
кутаясь нутром.
Так начинается каждое
новое утро.
«не хочу задыхаться встречей с тобой…»
не хочу задыхаться встречей с тобой
хватит и того что без тебя кислород
сжимается в капсулу и глотать кривой
пластмассовый воздух в закрытый рот
некрасиво и глупо и хватит уже
бесполезными всхлипами бессонной ночью
жонглировать петь и писать в ЖЖ
и срываться безумными рваными клочьями
истерика мнется рубашки крой
и каналы кабельных снов рябят
не хочу, чтобы мир был таким с тобой
хватит того, что он плох без тебя
Герлен
твои фотографии совершенно не вмещаются в рамки,
потому что выходят за них, потому что калечат зрение.
а я ношу твой запах в маленькой стеклянной банке
и дышу им украдкой; и буду бросать, как курение,
клеить на плечи пластырь, на лоб повязку,
если не вижу два дня – то считай пропала:
представляешь: город и ветер, мокро и грязно,
а я эту банку маленькую достала —
живой воды (если она живая) хватает и грамма,
и если что – то я завожу себя, как машину,
ничего не попишешь, такая моя программа:
из маленькой стеклянной банки выпускать джинна.
На берегу
я начинаю писать и не знаю о чем это будет
наверное ни о чем оно просто во мне клокочет
вырывается душит режет колотит мутит
я не знаю что ему надо чего оно хочет
я начинаю писать бессмысленно время тратить
пользуясь случаем передаю привет
той что ложится спать у меня в кровати
делая вид что меня там и вовсе нет
я начинаю писать и заканчиваются слова
я сама придумала себе эту жизнь на эоны дней
а то что она в костер подкладывала дрова
чтобы я до тла – простим ей
я начинаю писать а время проходит мимо
я жду когда счастье подцепит мое бунгало
а то что она никогда меня не любила —
так это я никогда не воображала
«она мне не пишет, а если и пишет, то так…»
она мне не пишет, а если и пишет, то так:
слова незнакомые, будто бы с иностранного —
какой-то подстрочник, бесчувственный, словно «лайк»
в фейсбуке – отметиться просто. мне кажется это
странным:
она мне не пишет уже восемь дней и четыре часа,
а если и пишет, то все холодеет внутри —
и я бы и рада узнать, что так было всегда,
но у меня есть почта, скайп, СМС и хистори.
она мне не пишет, а только «привет, как ты там»,
и даже без этого «как» (что бывает редко),
и между нами какой-то вырос универсам
своей совершенно универсальной стенкой,
с товарами первой надобности, и без нее,
что-то вроде «с этим часто приобретают».
она мне не пишет, но пока еще узнает,
жива ли я (это часто со мной бывает).
она мне не пишет, а если и пишет, то так —
я слышу звон SMS, и, увы, фальстарт:
ксения, вас беспокоит райффайзен-банк,
две с половиной списано с вашей карты.
Черный русский
У черты, скрестив пальцы
в тугую косичку,
на рогах у черта,
пропуская одну за другой
рюмку и электричку,
одетая в черное —
жду тебя.
Проходи мимо,
не оглядываясь.
Так, стало быть, проще.
Я прощаю тебя, отпускаю —