— Ну, это опера, кто же еще-то… У них всегда из окон чего только не летит — то бутылки, то презервативы. А вообще… — Олег Иваныч поднял указательный палец. — Не хрен всяким там проверяющим под окнами шляться!
Появившийся к вечеру Востриков — маленький, худой, взъерошенный, чем-то похожий на трудного подростка — бросив презрительный взгляд на карниз, предложил приклеить его к обоям скотчем. Что и сделали.
А дело по лесу Олег Иваныч просмотрел за полчаса. Так, довольно бегло… Но уже и после этого было ясно, что ехать в Тихвин придется: нет допроса одного из свидетелей, сторожа леспромхоза, а его показания здесь будут в тему, других бы тоже передопросить не мешает, в свете новых, недавно открывшихся данных… ну и не хватает протокола осмотра орудия преступления — лесовоза «Урал» с фишкой. Всего их три, лесовоза. Два в деле имеются, а третьего — нет. Ни протокола осмотра, ни фото, ни, на худой конец, расписки. И главное, не замылить-то его никак — во всех допросах фигурирует. Делать нечего, придется ехать.
Аапчхи!
Прилепленный скотчем карниз с грохотом свалился на стол. Будьте здоровы, Олег Иваныч!
Он приехал в Тихвин около девяти вечера.
Выйдя из автобуса, вытащил из ушей наушники плеера и завращал головой, выискивая приятеля. Пассажиры на посадочной платформе — их было не так уж много — лениво ругали городские власти. Несколько поддатого вида парней вывалились из какого-то небольшого питейного заведения и, пошатываясь, поплелись вдоль по улице, в охотку — громко и весело — матерясь. Напротив питейного заведения росли несколько тополей — ветер играл белым невесомым пухом, нес его по площади, скатывая в мягкие шарики, швырял в лица прохожих. Под тополями, сидя на старых картофельных ящиках, лаялись, не поделив клиентов, торговки подсолнечными семечками…
И ведь хорошо лаялись, собаки, не просто так, с выдумкой. Да с такой… ну, блин! Ну, молодцы, бабки, просто виртуозы устного народного творчества!
Это ж надо!
Олег Иваныч восхищенно присвистнул.
Последний раз столь образную речь пришлось ему слышать лет пять назад, когда арестовывал Валеру Лошадь — знаменитого питерского ломщика, признанного Невским народным судом особо опасным рецидивистом еще в далеком семьдесят пятом году — завершающем году девятой пятилетки. Именно в этом году и привела мама юного Олега в фехтовальную секцию…
— Э, нет, сразу рапиру не хватай… Сегодня побегаем… Теперь — в первую позицию… Нога сюда… рука сюда… Да не этакой раскорякой… Вот! Уже на что-то похоже…
— …держать легко и нежно, как полевой цветок! Что ты ее так судорожно хватаешь, Олежа? Это же рапира, а не курица, не улетит. Рапира легка и стремительна, клинок быстр и неуловим, бой — ураган! Рапира — основа тактики, фундамент мастерства… вашего мастерства, ребята! Кто спросил о шпаге? Да, шпага повеселее. Бой — как игра! Блеск, красота! Однако шпага — не рапира. Тяжелей и массивней. Первое время у вас от нее руки отвалятся… Лет с пятнадцати шпагой начнем… Если доживете… Шучу… Прэ?
— Прэ!!!
— Алле!!!
На вокзальной площади вокруг торговок носились мелкие дети какого-то вполне бомжеватого вида. Дети клянчили семечки, попрошайничали и тоже ругались, не уступая в образности ни торговкам, ни, на взгляд Олег Иваныча, даже самому Валере-Лошади, а уж тот знал толк в матерщине.
Оранжевое остывающее солнце медленно катилось вниз, к зеленовато-пепельной полосе далекого леса. Меж лесом и автостанцией сквозь заросли кустов и деревьев кое-где проблескивала серебристая лента реки.
Из-за подъезжавшего к остановке автобуса выскочил, тарахтя, ярко-желтый ментовский мотоцикл. Промчался по улице, поднимая тучу пыли, и шумно затормозил напротив Олега. Усатый мотоциклист — Олег Иваныч сразу узнал Рощина — в темных противосолнечных очках и джинсах — приветливо махнул рукой и кивнул на коляску:
— Здорово, Иваныч! Немного задержался, оперативка, мать ее… Ну садись, садись, поехали!
Олег Иваныч хорошо себе представлял стиль езды бывшего мотокроссмена Рощина, а потому не торопился воспользоваться его любезным предложением. Лишь убедившись, что никакой другой милицейской техники поблизости не наблюдается, со вздохом полез в коляску.
— Тут у меня коньяк с собой, — на всякий пожарный предупредил он, — так что ты не очень-то ковбойствуй — разобьется.
Услыхав про коньяк, Рощин еще больше заулыбался, растопорщил по-гусарски усы и, не долго думая, предложил его тут же и выпить. А чтоб не расплескать! Пожав плечами, Олег отказался. Уж слишком хорошо он знал приятеля…
— Не хочешь, как хочешь, — ничуть не обидевшись, повел плечом Рощин. — Ну, тогда поехали!
Взревев двигателем, мотоцикл (марки «Урал») рванулся вперед, словно застоявшийся без дела боевой конь. Олега Иваныча вдавило в спинку сиденья, словно космонавта на взлете.
Поехали…
Нет, это мирное слово вряд ли подходило к Игорю Рощину и его дикому мотоциклу!
Поскакали, полетели, помчались, все быстрее и быстрее, не обращая особого внимания на желтые мигающие светофоры. Каждую маячившую впереди машину Рощин воспринимал как личное оскорбление… Но на городских улицах было еще ничего, терпимо… Хуже стало, когда выбрались за город. С треском прокатив по асфальту, Игорь крикнул: «Держись, сейчас малехо срежем!» — и резко — Олег, наученный горьким опытом, крепко держался за ручку — свернул с шоссе на какую-то лесную дорогу. Подпрыгивая на ухабах, мотоцикл понесся среди корявых сосен стремительным падающим «Челленджером». Дико трясло, особенно в коляске. Видимо, это было приятно Рощину, потому как скорости он не снизил, а наоборот — прибавил…
Олег Иваныч даже не смог бы сказать, когда, в какой момент Рощин выехал на ровную дорогу, влетел в живописный поселок и, разочарованно заглушив двигатель, остановился напротив двухэтажного здания, выстроенного в колониальном стиле и облицованного облупившейся розовой штукатуркой, довольно пошлой, на взгляд старшего дознавателя. По обеим сторонам двухстворчатой двери висело несколько вывесок: «Райпотребкооперация», «Администрация волости» и «Отделение милиции»…
Слава те, Господи, приехали. Даже коньяк не разбили!
На улице было хорошо — тепло, и не так жарко, как днем, — солнце только что село, и лишь только где-то за озером да за лесом проблескивали кое-где оранжевые лучи…
В сквере напротив играли мальчишки. Может, в прятки, а может — во что-то военное. Стреляли из луков по мишеням. На ночь глядя. Куда только родители смотрят? Хотя, с другой стороны, лето все-таки, да не так уж и поздно — одиннадцати нет…
Какой-то пацан — мелкий, светлоголовый, пробежал мимо, придерживая что-то под мышкой, кажется, лук со стрелами. Одну обронил на ходу, Робин Гуд, блин…
Олег Иваныч поднял стрелу, так, от нечего делать. Хорошая стрела оказалась, совсем не похожая на детскую игрушку. Тяжелая, тщательно отполированная, со злым металлическим острием и иссиня-чернымм перьями. И кажется, сделана — будто вчера. По крайней мере, не так давно… Пожав плечами, Олег Иваныч выкинул стрелу в заросли лопухов и двинулся вслед за вышедшим из отделения Рощиным…
Назавтра, передопросив как надо «злодеев» и свидетелей, Олег Иваныч провел пару очных ставок. Хорошо провел, без всяких там заморочек, еще раз передопросил сторожа и лесорубов, даже, на всякий случай, списал в дежурке кое-что с карточек учета правонарушений.
Как раз подошел Рощин, посмотрел, усмехнулся в усы и, как бы между прочим, поинтересовался насчет рыбалки.
Олег встрепенулся. На рыбалку, конечно, хотелось. И не столько из-за рыбы, — рыбу можно, в конце концов, и в магазине купить, — а из-за общения. Посидеть с Игорьком у костра, выпить водки, вспомнить молодость, холодильный техникум, а то ведь все время как-то и не до того было… Эх, хорошо бы! Да не получится — материалы дела надо срочно в Питер отправить, конец квартала, ёшкин кот…
— Так и отправь! — хмыкнул Рощин. — У нас завтра ребята в ХОЗУ за формой едут. Завезут твои бумаги куда скажешь… Ну, жбанчик потом выкатишь… Шучу! И без жбана как надо сделают, в лучшем виде!
Олег Иваныч, конечно, обрадовался, знамо дело, но виду не показал, кивнул нехотя Рощину, уговорил, мол, красноречивый, а на душе сделалось весело, светло и приятно, как всегда бывало с ним после тяжелой, качественно выполненной работы. Качественно выполненной…
Нет, не может быть, чтобы все было вот так вот хорошо! Как говорится — когда очень хорошо — это уже нехорошо. Как получилось-то? Приехал, увидел, допросил! Да еще и с делом обвиняемых ознакомил, в тот же день, хоть и нарушение. Прямо не дознаватель, а Юлий Цезарь пополам со Спинозой. Не верится что-то! Олег Иваныч давно уже научился относиться к себе критически и даже с юмором, иногда переходящим в сатиру. Вот и сейчас, позвонив в Питер Вострикову, чтоб встречал дело, уселся на стол, допил пиво, задумался… Ощущение было такое, будто что-то забыл, недоделал… Что же?
За окном томился июньский полдень, солнечный, жаркий, с пронзительной синью неба и зеркальной гладью озера. С озера доносился радостный шум, визг и веселые ребячьи крики. Залетевший в распахнутую форточку теплый ветер сбросил со стола бумаги и принялся играть занавесками. В дежурке азартно стучали костяшками домино. Где-то в коридоре заливисто смеялся Рощин. Один Олег угрюмо сидел в кабинете и думал. Опять же — чихал иногда. Правда, уже реже… В основном — мыслил. Искал в бочке меда ложку дегтя…
И нашел ведь!
Лесовоз, мать его ети!
Тот, третий. Который не осмотренный. И неизвестно куда исчезнувший.
Конечно, для доказухи, скорее всего, и двух машин хватит. Может быть. Лесовоз… Процентов восемьдесят — и без него пойдет дело, даже — девяносто… девяносто пять! Но… Но… Но… Короче, лесовоз нужно было искать. Причем, ясно дело, не самому Олегу — чего он тут найдет-то? — а местным. Которые, если на своем не настоять, с места не сдвинутся.
— Да найдем мы твою «фишку», не переживай! — клятвенно заверил Рощин. — В леспромхоз ребята уже поехали, да и Федор, гаишник, в курсе. Если что — задержит. Короче, поехали собираться. Как куда? На рыбалку, конечно!