Сильная. Желанная. НичьяЕлена Левашова
Пролог
Тамила
— Я даю тебе час, чтобы убраться из моего дома.
Стальной голос мужчины режет слух. Беспомощно обнимаю поникшие плечи и застываю на месте. Я ведь столько хотела ему сказать… Тому, кого ненавижу. Репетировала, заучивала фразы, призванные ударить в самое сердце и отыскать живущую в нем крупицу совести. Она же есть в нем?
Но вместо этого я бессвязно блею, как овца, отбившаяся от стада:
— Но… нам некуда идти, пожалуйста, Вацлав… Александрович, есть же в вас что-то человеческое?
— Меня это не волнует.
Дубовый паркет почтительно скрипит под тяжелыми шагами нового хозяина. Высокий… Самодовольный, уверенный в себе развращенный ублюдок с куском льда вместо сердца.
Меня не останавливает собственная неприязнь и презрение, мелькнувшее в его глазах. Плюю на гордость, бросаюсь к Вацлаву, как обезумевшая нищая. Приподнимаюсь на носочках, цепляюсь за лацканы дорогого пиджака и смотрю в карие глаза. Мне ничего не остаётся, как только умолять его…
— Прошу вас. У меня маленькая дочка.
Вацлав отшатывается от меня, как от чумной. Брезгливо сбрасывает мои дрожащие ладони и шумно выдыхает через напряжённые ноздри. Скользит взглядом по добротной гостиной чертового дома, демонстрируя скуку. Бесспорно, интерьеры его интересуют больше живых людей. А потом он отворачивается, словно споткнувшись обо что-то страшное, выбивающееся из стильной картинки дорогого убранства.
Софико… Она стоит, возле лестницы, прижав к груди любимую куклу.
— Доченька, иди в детскую. Я сейчас поговорю с дядей и поднимусь. — Спохватываюсь и отступаю от мужчины.
— Ты лживая сучка, Тами. И не смей манипулировать ребенком. — Шипит Вацлав, посматривая на мелькающие по ступенькам ножки Софико. — Не уберешься через час, пришлю подмогу. Ты меня поняла?
— Д-да.
Глава 1
Вацлав
— Слово предоставляется Нестеровой Тамиле Аркадьевне… — голос секретаря суда режет воздух, как острая бритва.
Что за… хрень?
— … доверенному лицу и поручителю Нестерова Олега Владимировича. Нотариальная доверенность номер…
— Как это понимать, Яр? — шиплю, повернув голову к сидящему рядом адвокату. Кажется, слюна, вырвавшаяся из моего рта, обжигает его щеку, как кислота. Ярослав втягивает голову в плечи и виновато отводит взгляд от моего взбешенного лица к той самой Нестеровой.
— Чего ты молчишь?
— Прости, Вацлав. Я не думал, что присутствие его жены так для тебя важно. Она приходит на каждое заседание. Вот.
Вот?! Это все, что может сказать мне в оправдание идиот, кого я сделал ведущим юристом фирмы и доверенным лицом? Хотя… я сам виноват: поручил судебную тяжбу адвокатам, не приходил на заседания. Что изменилось? Сегодня последнее слушание и вынесение приговора. И я… Черниговский Вацлав Александрович — пострадавшая сторона собственной персоной, пришел выслушать решение и самолично посмотреть в глаза… Кому? О том, что Нестеров сбежал с моими денежками, я знал давно. И что суд — фикция и постановка — тоже.
— Кто она, Яр?
— Никто. Просто женщина. Давай потом, Вацлав? — отмахивается Ярослав.
— Где адвокат Нестерова?
— Фролов? Тамила Нестерова отказалась от его услуг после второго заседания. — Усмехается Яр. — И правильно сделала. Таких идиотов только поискать.
— Тишина в зале! — молоток судьи обрушивается на деревянную поверхность. — Господин Огнев, суд позже предоставит вам слово. — Хмурится судья Боброва. Хм, знали бы присутствующие, сколько она получила бабла от Яра за «правильный» приговор. — Тамила Аркадьевна, вам есть что сказать суду перед вынесением решения?
— Да.
Я не сразу замечаю ее — невысокую жгучую брюнетку. Она впивается пальчиками в спинку впереди стоящего кресла, словно боится упасть. Пошатывается, хватает воздух ртом, как брошенная на берег рыба. Актриса, блин. Лживая подлая актриса. Уверен, она в курсе, где прячется ее беглый муж и живет припеваючи на украденные денежки. Вон, как вырядилась: синий брючный костюм от Armani, яркий маникюр, сверкающие бриллиантами кольца. Я сижу в соседнем ряду, но даже оттуда вижу их вызывающее сияние. Суки… Лицемерные и подлые. Как Нестеров смеет присылать в суд свою жену? И как у нее хватает совести приходить и отстаивать права? Зыркать ненавидящим взглядом по сторонам и гордо вскидывать подбородок. Царица Тамара гребаная!
— Ваша честь… Уверена, суд примет мудрое и справедливое решение. — Шелестит ее грудной, низковатый голос.
Ага, как же. Похоже, наши с Яром ухмылки замечают все: секретарь суда буравит злым взглядом, по залу прокатывается нетерпеливый гул. Ну цирк, честное слово!
— Пойдем, Вацлав? Или досмотрим представление до конца? — предлагает Яр.
— Досмотрим. — Великодушно соглашаюсь.
— … и он примет решение сохранить за мной и моей дочерью право на дом. Это наше единственное жилье. У меня все. — Слегка покачнувшись, Нестерова обессилено обрушивается на кресло.
Ну точно, актриса. Еще и макияж этот — нарочито бледный, с тёмными кругами под глазами. Наверняка посетила визажиста перед заседанием.
— Суд удаляется для принятия решения. — Боброва облегченно вздыхает и величественно покидает «трон».
Глава 2
Вацлав
— Суд постановил признать Нестерова Олега Владимировича виновным в совершении деяний, предусмотренных статьей сто пятьдесят девятой… Объявить Нестерова в федеральный розыск… Наложить арест на имущество и банковские счета обвиняемого…
Боброва лишила ее всего… Разумеется, с моей подачи. Преднамеренное неисполнение договорных обязательств в сфере предпринимательства, хищение в особо крупном размере, арест счетов и… вишенка на торте — арест имущества Нестерова. Статья сто пятьдесят девятая в действии. Причем с обеих сторон… В глазах Тамилы Нестеровой я такой же мошенник, как и ее сбежавший муж. Иначе, как объяснить грубое нарушение закона в решении суда? Да, судья не имела права лишать Тамилу и ее дочь единственного жилья, но отчего-то пошла на этот шаг? Причину мне предстоит выяснить.
— Пошли, Яр. — Довольно потирая руки, произношу я. Громко — потому что судью Боброву не так-то просто перекричать. — Ты прав, мне можно было не приходить: все и так ясно. Остается ждать, когда приставы продадут с молотка дом.
Демонстративно поднимаюсь с места, искоса замечая странную жену Нестерова — она застывает на краешке кресла и смотрит в одну точку, обнимая плечи. Сгорбленная, неестественно бледная, застывшая, как каменное изваяние. Молчит. Слушает приговор с каким-то царственным, почти королевским величием. Жанна Д'арк или царица Тамара — пожалуй, придуманное мной прозвище успело прилепиться к ней. Она тяжело дышит, словно ей тесно в просторном, пахнущим пылью помещении.
— Вам понятен приговор? — каркает Боброва, бегая глазками по залу. Понятен, конечно. Молодец, Валюша, исполнила как надо.
— Тамила Аркадьевна? — голос судьи эхом пробегается по высоким сводам.
— Д-да. Понятен. — Стряхивает с себя оцепенение Тамила. Медленно застегивает пуговицы пиджака, небрежно оборачивает шифоновый шарф вокруг шеи, заправляет волнистую иссиня-черную прядь за ухо и встает с места. Пошатывается, как пьяная, несколько секунд приходит в себя и выбегает из зала без оглядки.
— Не зайдешь к Бобровой? — губы Яра растягиваются в приторной ухмылке.
— Она получила благодарность. Меня кое-что беспокоит, но… Надо поговорить, Яр.
— Хорошо, поехали. — Он закатывает глаза. — В офис?
— Да.
Пухлые, серо-черные тучи плачут холодным дождем. Яр услужливо раскрывает надо мной зонт и, поморщившись, ступает на мокрый асфальт. Автомобиль темнеет на парковке, как глянцевая черно-серая гора. Большой и представительный — другого и не может быть у Вацлава Черниговского. Яр отдает мне зонт и огибает машину. Садится на переднее пассажирское кресло и блаженно откидывается на спинку кожаного кресла.
Стоит мне протянуть руку к двери, в нее впивается маленькая и сильная ладонь Нестеровой.
— Вы…
Интересно, откуда она появилась? Выскочила, как черт из табакерки: промокшая, бледная. Жалкая.
— Если думаете, что вам все сойдет с рук, вы ошибаетесь. — Шипит Нестерова, тыча в мое плечо тонким наманикюренным пальчиком. — Я подам на апелляцию. Вы… вы жалкий, подлый… Какое суд имел право лишать нас единственного имущества? — ее губы дрожат.
— Очевидно, из-за огромной суммы долга? Я не вор в отличие от вашего мужа. Где Олег, Тамила?
— … Аркадьевна. — Фыркает она, отирая лоб. Ее черные волосы завиваются от воды, а глаза недобро сверкают. Агаты, хотя нет… Сапфиры. Глаза синие, как грешная ночь.
— Послушайте, Тамила Аркадьевна, может, станете под зонт? Вы совсем промокли. — Хмурюсь и выставляю вперед руку.
— Не стоит, я… закончила. — Отшатывается она.
— Где ваш муж? Уж не думаете ли, что я поверю в ваши пылкие обвинения и… этот вид — жалкий и страдальческий? Умело созданный гримером, угадал?
— Да пошел ты! — Тамила взмахивает ладонью и демонстративно разворачивается. Шлепает по лужам, не разбирая дороги. Фурия.
— Ты идешь, Вацлав? — Ярик высовывается из приоткрытого окна. — Басов оборвал телефон.
— Басов? — стряхнув зонт, я складываю его и сажусь за руль. Что за черт? Я многому обязан старику, и если он звонит, случилось что-то по-настоящему серьезное. — А почему он звонил тебе?
— Он звонил тебе, Вац. Ты забыл, как впихнул сумку с документами и телефоном мне в руки. Поехали в офис, работа не ждет. И… что хотела от тебя эта чокнутая?
— Потом, Яр. Напомни мне проверить кое-что о Нестеровой.
Запускаю двигатель и, прослеживая взглядом за качающимися, как маятник «дворниками», перезваниваю Басову.
— Здравствуйте, Владимир Юрьевич. Простите, что не ответил сразу, был на совещании. — Нервно постукиваю пальцами по рулю.