Эли побежала за ним, отчаянно стараясь не заплакать. Какая же она дура! Зачем вообще рассказала маме? Она и так потеряла Дэвида. Не хватало еще потерять и свою семью!
– Пожалуйста, мам, пап! – кричала она. – Пожалуйста, прекратите! Простите меня! Это все я виновата. Не надо было так реагировать. Папа ничего не сделал. Давайте забудем об этом.
Она слышала, как родители орут друг на друга за закрытой дверью спальни. Они сыпали проклятиями, бросались оскорблениями, и каждое, словно острый нож, вонзалось Эли в самое сердце. Она знала, что они давно уже не ладят. Наверное, ее родители больше не любили друг друга. Но пока они жили под одной крышей, у нее была семья. Они могли все исправить.
Эли вошла в спальню; Надин уже вытащила чемодан и теперь комьями швыряла в него свою одежду.
– Мам, – попросила Эли, – пожалуйста, остановись!
– Я что тебе сказала? – рявкнула мать, не глядя на нее. – Собирайся! Такси «РеВольт» будет здесь через пятнадцать минут.
– Я… у меня нет сумки, – пробормотала Эли. – Я никуда не ездила почти… никогда.
Надин фыркнула, закатила глаза и продолжила собираться.
– Тогда неси свои вещи сюда.
– Но я не хочу уезжать!
– Надин, – сказал вдруг Алан ровным тоном. – Давай все обсудим.
– Нечего обсуждать. Увидимся в суде Терры+. Мой адвокат тебя в клочья порвет.
– Мам, прекрати, – умоляла Эли. – Вытащи свои вещи обратно. Давайте поговорим как семья. Мы же так делали раньше, помнишь?
Надин остановилась на секунду, как будто к ней вернулось воспоминание из далекого прошлого, но потом продолжила сборы. Мгновение спустя она застегнула свой чемодан. Места для вещей Эли в нем не осталось. Надин потащила чемодан в холл, и Эли поспешила за ней.
– Надин! – повторил отец. – Давай поговорим. Через месяц меня здесь не будет. Не поступай так с Эли.
– Мне надо было уйти от тебя сто лет назад, – сказала Надин. Сломанное колесико чемодана скрипело по полу: у-и, у-и. – Жди звонка от моего адвоката. И от полиции.
– Не вздумай вовлекать полицию, – сказал Алан твердо. – Слишком многое поставлено на карту. Верховный Светоч полагается на меня. Ты не представляешь, как это важно.
– Пап, Верховный Светоч мертв, – сказала Эли. – Харрис Уэст мертв.
– О, Эли, – ответил отец, – ты ничего не знаешь!
Надин покосилась на мужа со смесью жалости и отвращения.
– Ты просто ничтожный, мелкий человечишка, – бросила она, таща чемодан к дверям.
– Мама, прошу! – умоляла Эли. – Пожалуйста, сядь! Давайте все сядем и поговорим, как семья!
– Мы больше не семья, – сказала Надин. – Причем уже давно. Остались только мы с тобой, дочь. А теперь нам пора.
Она щелкнула пальцами, приказывая Эли следовать за собой. Эли не пошевелилась. Мать закатила глаза.
– Значит, я за тобой вернусь, – сказала она.
Эли уже открыла рот, чтобы ответить, но тут увидела отца, и слова застряли у нее в горле.
– Я не позволю тебе уйти, – объявил он. В руках отец держал пистолет. И целился в мать.
Сначала та испугалась. Потом испуг сменился любопытством.
– Откуда ты это раздобыл?
– Ты должна остаться, – отрезал отец. – Вы обе.
Эли чувствовала, как сердце у нее в груди мелко трепещет – словно крылышки колибри.
– Пап, – обратилась она к нему, стараясь говорить как можно спокойнее. – Опусти пистолет.
– Это важнее меня, – сказал он. – Важнее всех нас. Надин, ты должна вернуться. Не заставляй меня сделать это.
– Я не заставляю тебя ничего делать, – сказала мать. – Хватит винить меня за свои неудачи, Алан! А теперь прощай!
Она протянула руку к двери, и Алан нажал на спуск.
В ушах у Эли загрохотало, и она инстинктивно зажмурила глаза. А когда открыла, мать лежала на полу с выражением ужаса на лице и на ее спортивном топе расплывалось алое пятно.
Когда грохот в ушах стих, Эли поняла, что кричит. Отец повернулся к ней. Он по-прежнему держал в руках пистолет. Вот только теперь тот был направлен на Эли.
– Все должно было быть по-другому, – пробормотал он. – Я все испортил. Я рассказал слишком рано.
– Пап! – охнула Эли. – Пап, что ты наделал?!
– Никто не должен был узнать, – сказал он. – Десять лет – вот столько мы ждали, чтобы огонь снова озарил ночное небо. Как жаль, что я этого не увижу.
С этими словами он снова спустил курок.
Глава 4
16 июля 2047
Когда Кэсси Уэст было слегка за двадцать, она участвовала в книжном клубе под названием «Обманутые жены», восемь членов которого, по иронии судьбы, были не замужем. Под вино и сырную тарелку они обсуждали книги, в которых недалекие барышни внезапно обнаруживали, что их муж или парень – на выбор – шпион, альфонс, бабник, убийца или все вместе взятое. Все их еженедельные встречи заканчивались одинаково: оживленной дискуссией на тему, что делали бы они сами, узнав, что их спутник жизни не тот, кем казался. Бросили бы его? Потребовали развода? Может, даже убили? А как скрыли бы убийство? Эти дебаты были такими же – если не более – захватывающими, как обсуждение собственно книги.
Тем не менее на десятках тех встреч клуб ни разу не обсудил, как поступать, если твоего мужчину обвиняют в преступлении, которого он не совершал. Оглядываясь назад, Кэсси об этом жалела. Возможно, такой разговор помог бы ей пережить последний десяток лет. После Инферно. И после того, как ее мужа выставили самым кровожадным чудовищем эпохи Терры+, человеком, использовавшим глобальную сеть в целях абсолютного зла.
Сейчас, десять лет спустя, Кэсси до сих пор не могла понять, как ей жить.
Бархатный занавес разошелся в стороны, и Кэсси ступила на сцену привата – по крайней мере, ступил ее идеально ухоженный каст. В зале сидело триста человек; лица их кастов оставались непроницаемыми и неподвижными. Триста зрителей. Ее рекорд. Она проверила свой ТПД, Терра+-дисплей, и увидела, что еще двести желающих находятся в листе ожидания. Двести человек – это двадцать тысяч, которые она теряет. Надо было предвидеть это. И арендовать приват побольше.
С того самого момента, как «Паст-Крайм» объявил о запуске сима Инферно, интерес к катастрофе, если можно так сказать, разгорелся с новой силой. Кэсси завалили предложениями прокомментировать планы Криспина Лейка, но она их игнорировала. Тем не менее сарафанное радио разнесло по всей сети, что она дает представления. Когда сим запустят, она с легкостью сможет заполнять и тысячные приваты. Мысль о том, чтобы выступать перед такой громадной аудиторией, приводила ее в ужас, но Кэсси отогнала ее, напомнив себе, сколько сможет заработать. Она расплатится с долгами. А остальное потратит на то, чтобы исполнить свою главную задачу: убедить мир в том, что Харрис не был монстром, которым его считают.
Цель оправдывает средства, сказала себе Кэсси, глядя на море голов в зале. Цель оправдывает средства.
Занавес был из красного бархата; хрустальная люстра свисала с невысокого потолка, придавая привату гламурность и интимность. По центру сцены, в свете софита, стоял барный табурет. Когда-то Кэсси попалась старая фотография Бетти Пейдж, которая сидела на таком же табурете в одних подвязках. Фото было откровенное и дразнящее, но у Бетти на лице было написано: Плевала я на вас. Этого же кредо придерживалась и она сама.
Кэсси слегка меняла свой каст для таких представлений. Она закрашивала седые пряди в темно-каштановых волосах, разглаживала «гусиные лапки» у глаз и повышала пигментацию кожи на 3,5 %. Кроме того, она прикупила для своего каста модификацию «Танец», чтобы тот в виртуале обладал лучшей координацией движений, чем Кэсси в реальной жизни. Брить ноги в Терре+ было куда удобнее, чем в реале, поскольку для этого требовалось лишь обновить своему касту скин.
Занавес раздвинулся, и Кэсси вышла на сцену. На ее касте было сверкающее темно-синее платье в обтяжку. Длинные волосы тугими локонами ниспадали на плечи. Ногти были длинные и красные. Платье едва закрывало ягодицы, выставляя напоказ длинные, стройные загорелые ноги, сверкавшие так, будто она месяц провела под карибским солнцем. Белая горжетка из виртуального меха обрамляла декольте, из которого выглядывал кружевной бюстгальтер.
Большинство зрителей составляли мужчины; женщин была всего горстка, как и гендерно нейтральных кастов. Все они, не мигая, таращились на сцену, словно нарисованные. Одним из требований для посещения выступлений Кэсси было отключение эмоционального отражения. Никаких улыбок или нахмуренных бровей, никаких выкриков и свистков. Разрешалось только смотреть – и ничего больше.
В вечер своего первого шоу она уже сделала эту ошибку. На него пришло всего девять кастов, но один из них, в первом ряду, облизнул губы с таким видом, что Кэсси едва не вывернуло наизнанку. Когда представление закончилось и Кэсси вышла из Терры+, она целый час проплакала у себя в постели, повторяя раз за разом: оно того не стоит.
Однако ей нужны были деньги – причем на своих условиях. На втором шоу она сделала тысячу долларов всего за час. Поэтому решила продолжать, но добавить ограничения. Касты не могли проявлять эмоции. К ее вящему удивлению, все больше кастов приходили на представления. После девяти пришло двадцать, потом пятьдесят, потом сто. Она всегда мечтала, как поднимется по карьерной лестнице в «ИКРЕ», но даже не могла вообразить, что будет извиваться на барном табурете в привате в Терре+, чтобы свести концы с концами.
В день смерти Харриса, когда его официально провозгласили Верховным Светочем и инициатором Инферно, Кэсси получила от страховой компании имейл, где вполне однозначно говорилось: поскольку Харрис был посмертно признан поджигателем (в числе других его преступлений), она не получит ни цента. А назавтра ее босс в «ИКРЕ» вежливо дал ей понять, что они скорее возьмут на работу самого Сатану, чем оставят вдову Харриса Уэста. Поскольку Кэсси обвинений не предъявили, «ИКРА» не могла ее уволить, поэтому начальство предложило ей «выходное пособие» за разрыв контракта, и она согласилась. С расходами на адвокатов и крошечную съемную квартирку эти деньги разлетелись быстрей дыма.