Какой же он тёплый и пушистый, мой Снежный Пёс.
Вот и всё, что я смогла подумать, прежде чем провалиться в чёрную мглу, состоявшую из ничего.
Снежный Пёс летел по-над снежной бурей, унося на своей огромной спине меня, Искру и неизвестную маленькую девочку.
Так мы и проснулись в санбоксе. Втроём. И у каждой из нас была своя спаскапсула. Даже у Искры. А маленькую девочку звали Маша. Совсем не героическое у неё имя. Но она сказала, что обязательно будет подавать заявку в наш Верхнекарский спасотряд. И только в «Снежные Псы».
Сколько народа перебывало у нас за этот месяц, пока мы болели… Наверное, весь Верхнекарск. А Ким и Буран так вообще поселились под нашей дверью.
Мы с Машей, как смогли, рассказали им про Снежного Пса. А они, как смогли, поведали нам чудесную историю нашего спасения.
Ходили слухи, будто бы Искра принесла нас на спине к Главному Куполу. Но некоторые утверждали, что Искра сама лежала с нами на спине чужой собаки.
Столько историй крутилось вокруг нас. А потом… Пришёл прямо к нам в бокс начальник спасслужбы всей АркССР Роман Григорьевич Николаев. И как его врачи пропустили?!
Он сел на стул у стены, потрепал по голове мою Искру и сказал:
– Ром. Девочки, это я – Ром из вашей сказки. Вот и вас, как и меня давным-давно, спас Снежный Пёс. И про вас будут слагать сказки, как и про меня. Но мы-то с вами знаем, что это совсем не сказки. И Снежный Пёс всегда придёт на помощь к тем, кто в него верит.
А потом мы все вместе пили чай с самыми вкусными в Арктике конфетами. А Искре Ром принёс сахарную косточку.
А потом у Искры родились щенки. Семь штук. Три больших и коричневых, как сама Искра, три чёрно-белых в чёрных очках, совсем как Буран. А самый большой щенок был белее снега, с длинной пушистой шерстью и огромными льдисто-голубыми глазами…
Маръа Малми. «Как халтия ходил к Йоулупукки в работники наниматься»
Давным-давно за Полярным кругом, на самом краю земли построил себе усадьбу Йоулупукки[1]. А в соседнем лесу под кустом можжевельника жил маленький халтия[2], которого звали Сипи.
Перед Рождеством халтия бросал все свои лесные дела и приходил к соседу, чтобы из-за ограды поглядеть, что творится в усадьбе зимнего волшебника.
Там сновали тонтту[3] в длинных колпачках. Они чинили сани Йоулупукки и чесали оленей щетками. Они заплетали в гирлянды колосья пшеницы и мастерили из соломы рогатых козликов. Они пекли имбирные пряники и повязывали золотистые ленты на свертки с подарками. Все они делали дружно, без устали напевая веселые песни.
И до того эта кутерьма нравилась Сипи, что как-то раз он набрался храбрости и пошел в усадьбу к Йоулупукки наниматься в работники.
Вошел он в дом, шапку снял, поклонился с порога и говорит:
– Йоулупукки, старый дед, возьми меня к себе, я тоже хочу вместе с тонтту подарки заворачивать и песни петь.
Йоулупукки брови насупил, губами почмокал и говорит:
– Уж на что я добрый волшебник и любого готов принять, но ты, халтия Сипи, погляди на себя. Ну куда тебе к тонтту в одну компанию? У них кожаные сапожки и полосатые чулочки, ладный кафтанчик и красный колпачок. А у тебя худой тулуп и старые унты, а на голове будто дикобраз поселился. Ни блеску в тебе, Сипи, ни сноровки. Ты и каши поди сварить не сумеешь. Вот тебе пряник на дорогу, и дуй домой.
Постоял Сипи на пороге да и пошел обратно в лес. А сам думает:
«Чем же я нехорош? Дай-ка я попробую стать таким же, как тонтту».
Пошел он перво-наперво к тетке Туманной.
– Хей, Туманная-Дымная, ты все утро сидишь у лесного озера, надуваешь густого туману, как печная труба в усадьбе Йоулупукки. Наверняка ты кашу варить умеешь. Научи меня!
Тетка Туманная маленькому Сипи никогда не отказывала.
– Подходи, – говорит, – ближе. Смотри, какую я кашу по утрам завариваю.
И начала она в проруби длинным шестом мешать. А в проруби со дна озерный ил поднимается, мелкие камешки, лягушачья икра, ледяная шуга – все в водовороте вертится, который устроила тетка Туманная.
– Подойдет тебе такая каша? – заботливо спросила тетка.
– Спасибо, Туманная-Дымная, подойдет, – ответил халтия Сипи.
Насыпал он ей целую пригоршню орешков и дальше пошел. А сам и думает:
«Не сумею я каши сварить, прав Йоулупукки. Нехорош я. Но хоть попробую свою одежду в порядок привести! Вдруг получится».
Пошел Сипи к лесным зверям. Зашел в самую чащу, кличет. Вышли к нему волки и медведи, лисы и зайцы. Спустились из гнезд сороки и дятлы, глухари и совы. Обнимают его, по плечам хлопают, садись, дескать, с нами, расскажи сказку.
– Ох, некогда мне сегодня сказки рассказывать, – отвечает Сипи. – Мне бы раздобыть кожаные сапожки и полосатые чулочки, ладный кафтанчик и красный колпачок. Может, кто из вас поможет?
Призадумались звери и птицы.
– Такого не держим. У нас самих шубы верные, оперенье надежное, да и ты одет хоть куда – зачем тебе новая одежда?
– Хочу к Йоулупукки пойти в работники. Вместе с тонтту петь и плясать, подарки заворачивать.
– И рады бы тебе помочь, да не сумеем. Если хочешь кожаные сапожки – значит, кому-то из нас шкуру с себя надо снять. Если хочешь чулки да колпак – с кого-то из нас надо мех состричь. А сейчас зима, не резон нам переоблачаться.
– Не надо, не надо мне ничьей шкуры, – руками замахал Сипи. – Извините, что побеспокоил!
Угостил он зверей и птиц сушеной малиной да вяленой рыбой и дальше пошел. Идет и думает:
«Эх, не форсить мне, видно, в красном колпачке. Нехорош я. Может, хоть волосы себе подравняю и причешу, чтобы не торчали в разные стороны».
Только вот где бы гребешок взять да ножницы? Ни один халтия таких вещей у себя под рукой не держит. Но тут вспомнил Сипи про дядьку Речного, который мог бы ему помочь.
Пришел Сипи на берег и просит:
– Хей, Речной-Водокрутный, у тебя борода длинная, как у Йоулупукки, помоги-ка мне с моей прической справиться.
Дядька Речной проснулся и ногами от злости затопал, что не вовремя разбудили. Брызги во все стороны полетели. Потом увидел дядька, что это маленький Сипи, и успокоился.
– Ладно, – говорит, – становись на этот камень и терпи!
Кликнул дядька бобра и ондатру, стали те своими коготками волосы у Сипи на голове расчесывать. Прилетели нырки, стали волосы выщипывать. Халтия губы закусил, терпит, ни звука не издает. А дядька Речной его голову водой смачивает, чтобы ровно было.
– Ну-ка погляди в воду, нравится?
Отразился в реке маленький халтия, у которого во все стороны торчали мокрые волосы разной длины.
– Очень нравится, дядька Речной. Спасибо! – вздохнул Сипи и вытащил из кармана гостинец – сладкие корешки.
Надел он свою войлочную шапку, чтобы согреться, пошел домой, под можжевеловый куст, а сам думает:
«Нет, видно, не судьба мне в работники к Йоулупукки наняться. Нехорош я. Так и проведу всю жизнь в лесу, не возьмут меня к себе дружные тонтту, не обучат своим веселым песням».
По пути завернул Сипи к деду Йотуну, чтобы занести тому черники и багульника. Этот Йотун был самым старым из всех жителей полярного леса. Он всегда сидел на сопке, покрытой редким ельником.
– Явился! – еще издали недовольно закряхтел старый Йотун. – Я тебя неделю поджидаю. А ты все где-то прохлаждаешься!
– Дедушка, да я всего денек-то и не заглядывал! – громко закричал Сипи, вытягиваясь на носках, чтобы его крик долетел прямо до заросших мхом ушей Йотуна. – А вот гляди, какой гостинец я тебе принес!
И он достал из кармана имбирный пряник с карамелью, который получил в подарок от Йоулупукки.
– Что мне твои пряники! Бегаешь по чужим усадьбам, смотри, добегаешься! К хорошему это не приводит.
Старый Йотун говорил так, будто в горле у него стояли два жернова и с трудом перемалывали песок. Он от старости почти не мог ходить и видел с трудом, а еще плохо слышал. Но зато он хорошо чуял запахи и сразу распознал, куда бегал внук. Пряник он проглотил в один миг.
– А вот, дедушка, тебе еще ягод и свежего багульника – прямиком из-под снега! Тебе для здоровья полезно. Дай-ка я поправлю твои подушки, чтобы тебе было сидеть удобнее.
И халтия Сипи, поднатужившись, начал ворочать тяжелые камни на еловой сопке за спиной у старого Йотуна.
– Ох-хо-хо, – сердито заохал тот. – Всю перину мне развалил.
Он хотел переступить ногами, но почувствовал, что не может ими пошевелить. Ноги Йотуна вросли в землю.
– Ну вот и становлюсь я частью сопки, наконец-то! – довольно сообщил он внуку. – Скоро на мне вырастет покров из черничника, мха и папоротника. А пока буду согреваться одеялом из снега и льда.
– Хорошо, дедушка! – крикнул погромче маленький халтия. – Я схожу за водой. Вдруг ты захочешь пить!
Но не успел он спуститься с сопки в долину, как что-то больно стукнуло его по голове. Сипи глянул наверх и даже присел от неожиданности. Сверху на него летели свертки, пакеты и коробки, завернутые в разноцветную бумагу и перевязанные золотистыми лентами. Он закрыл голову руками и стоял так, пока не упал последний, самый маленький фунтик.
«Странно, – подумал халтия. – Неужели на меня под Рождество пролился дождь из подарков Йоулупукки?»
Но тут в воздухе засвистели полозья, заскрипели сани, зафыркали олени. В долину приземлилась упряжка Йоулупукки, который охал и хватался за бороду там, где сердце.
– Не успеем! Опоздаем! – сокрушался он, проваливаясь в своих сапожках в глубокий снег.
Халтия Сипи снял шапку и поклонился нежданному гостю.
– А ты как тут оказался? Ну-ка, помоги, – позвал его Йоулупукки.
– А что случилось?
– Спинка отломилась у саней! И все подарки по дороге рассыпались. Ай, что делать, что делать?! – опять заохал Йоулупукки.