Когда музыка наигралась досыта, а толпа охрипла от крика, паровоз стал ходить по рельсам перед вокзалом. Он шумно пускал пары, ехал то быстро, то медленно. И опять толпа орала несмолкаемо.
Я издали смотрел на паровоз. Вот он весь в парах, в дыму несется мимо. Огонь мелькает у него между колес… И я вспомнил железного коня из бабушкиной сказки. «Ведь это он, железный конь… Он бежит — земля дрожит; овраг на пути — через овраг скачет, река — через реку махнет. Что его остановит?»
ВОЛШЕБНЫЙ КОРАБЛЬ
… Через море-океан плывет дворец волшебный…
Пароходы на Волге появились давно, лет за пятьдесят до моего рождения. Мой дед мне рассказывал, как шел по Волге первый пароход.
Везде по селам и городам первый пароход встречали со страхом. Благочестивые люди полагали, что тут дело без бесовской силы не обошлось. «Идет по реке этакая махина, огнем и дымом пышет, ревет страшнейшим голосом — тут неробкий человек и то испугается».
В некоторых селах навстречу пароходу выходили крестные ходы, надеясь, что бесовская сила — этот самый пароход — исчезнет при виде икон.
Долго потом, года два или три, никто не решался сесть на пароход. Если куда ехать надо, ехали на барках и лодках, как в старину. И только уж потом освоились, стали ездить и на пароходе. Но обычно проедет, а потом молебен служит, чтобы очистить себя от греха: «Прости, господи, что с бесовской маши ной связался».
Особенно рьяно бунтовали на Волге против пароходов бурлаки и водоливы. Да и что могло сулить им появление парохода? Еще большая кабала и зависимость от хозяев-пароходчиков ожидали их, многих — безработица и нищета.
Кто теперь ходит по Волге лямкой? Я вот, волжский житель, а уже настоящей бурлачьей тяги, когда одно судно тащат десять-пятнадцать бурлаков, не видел.
Так только иногда рыбаки проведут бечевой свою большую лодку с рыбой. Да и то мало. Пароходы — большие и маленькие — заполонили великую реку.
Раздается по берегам Волги этакий могутной, заливистый рев парохода. И первые думы о пароходе связаны именно с этим могучим ревом. Бывало, вечером вдруг над всем городом прокатится рев и долго переливается в приволжских горах и замирает где-то далеко-далеко.
Днем из окна было видно, как по Волге ходили огромные белые двухэтажные дома с окнами, дверями и трубами. Из труб хвостом расстилался дым. И очень хотелось побывать в таком доме… И долго, лет до семи, не удавалось побывать. Каждый год ранней весной мой отец уезжал на работу в Саратов. Раз перед сборами в дорогу он сказал мне, что возьмет меня с собой. Вот радовался я! Немедленно я оповестил с гордостью всех своих приятелей:
— В Саратов еду на пароходе!
Помню недолгие сборы, узлы и корзины. Мы пошли по улице, а соседи спрашивали моего отца:
— Уезжаете?
— Уезжаем. До свиданья!
— Час добрый. Путь счастливый.
И торжественно раскланивались.
На берегу возле пристани было уже много народу. Волга казалась необъятно широкой, вся серебрилась на солнце; люди на берегу и на пристани весело суетились, кричали, и мне хотелось кричать, смеяться, бегать. Мне неприятно было, почему у бабушки и мамы лица печальные, если так хорошо на Волге и мы поедем сейчас на пароходе. Мы долго стояли на пристани у самого борта. Волга была вот здесь, у самых наших ног, гладкая, огромная, лишь вдали виднелись кустики на том берегу. Бабушка крепко держала меня за руку: боялась, что я упаду за борт. Вдруг толпа заволновалась, и я услышал говор:
— Идет, идет!
Все посмотрели на Волгу вдаль, к Белой горе. Там завиднелось белое, светящееся на солнце пятнышко. Пятнышко быстро вырастало. Вот показались окна, труба, — из трубы полосой тянулся дым, — и я уже видел ясно: это шел белый пароход.
Здесь, на пристани, люди возбужденно задвигались, сгрудились к борту, перебирали свои корзины и узлы, поспешно прощались.
А пароход ближе, ближе. Белое бойкое облачко рванулось над ним ввысь, и широкий, сильный рев сотряс Волгу. Пароход сделал плавный поворот и направился к пристани. Он шел важно, напоминая мне большую белую птицу. Я услышал крик:
— От борта прочь! От борта дальше!
Толпа отодвинулась от борта. Матросы в кожаных картузах забегали по пристани вдоль загородки. Пароход шел медленно. Слышно было, как плицы[1] его колес стучали по воде. С пыхтением и со вздохами он подошел к пристани и сразу стеной вырос выше нас, выше крыши. Я увидел, какой он большой. На палубе стояли нарядные женщины и мужчины. Дядя в белом кителе забрался на самый верх парохода, на мостик, командовал оттуда:
— Чалки давай!
От парохода к пристани полетели тяжелые мячи, к которым привязаны веревки. Мячи гремели по железной крыше пристани. Матросы ловили веревку в воздухе и торопливо тянули ее из воды. Я видел, как из воды вылезал толстый канат, похожий на змею. Пароход боком подошел к пристани. Пристань затрещала, заскрипела.
— Вперед! Назад! Стоп! — командовал дядя в белом кителе. — Мостки давай!
Матросы поспешно перекинули мостки с пристани на пароход. У борта началась давка. Нас сжали со всех сторон. Вот с парохода медленно пошли люди с корзинами и сундуками на плечах, с узлами в руках. Мой отец торопливо поднял узлы и корзины, мама крепко ухватила меня за руку, и мы в тесной толпе пошли на пароход.
Вот мостки. Мне было страшно. Я ступал нерешительно. Меня пугала вода, которую я видел далеко внизу, сквозь щели мостков. Но мостки кончились. Мы на крепком, хорошем полу парохода. Здесь попросторнее. Толпа растеклась в разные стороны. Мы прошли между ящиками, сундуками, канатами, тюками.
Зашли в большую, просторную комнату со странным потолком, низко нависшим над головой. В комнате было много узких, длинных коек. На одну из коек отец сложил узлы и корзины. На койках по соседству сидели незнакомые мужчины и женщины. В углу, за столиком, ребята пили чай. Мы сели на койку. В открытую дверь виднелась Волга.
Вдруг рев парохода раздался где-то над нашими головами. Бабушка поспешно попрощалась с нами и ушла из комнаты. Мы трое через широкую дверь подошли к борту парохода. Бабушка уже на пристани, стояла прямо перед нами, улыбалась, что-то кричала нам. Нас разделяла темная пропасть, в которой далеко внизу шумела вода. Пароход протрубил раз, другой, третий. На пристани поднялась беготня. По мосткам на пароход спешили люди. С борта люди махали платками, фуражками, что-то кричали. Матросы убрали мостки и сняли чалки. Колеса парохода взбудоражили воду. Я почувствовал, как пароход весь задрожал.
Пристань медленно отодвинулась от нас и пошла в сторону. Бабушка махала нам платком. Платки, как белые голуби, трепетали над головами. Пристань, берег, мельница и дома на берегу поспешно поплыли мимо нас все дальше и дальше. Белые бугры воды вырастали позади парохода.
Я уже не видел бабушку. На пристани и на берегу были только черные фигурки людей.
Пароход плавно поворотил, и перед нами открылась вся ширь Волги, луга и лес в лугах. Мы перешли к другому борту. Опять я увидел горы, наш город. Берег несся мимо нас. Люди на берегу, лошади — все казались маленькими, как букашки.
Отец повел меня смотреть машину. Мы прошли внутрь парохода. Там темно и жарко. За стеклянной загородкой внизу виднелись огромные стального цвета колеса и валы. Они поднимались и опускались.
В самом низу, в стороне, шумел яркий огонь. Там я увидел человека в измазанной рубашке. Он казался очень маленьким перед этой огромной машиной. Я боялся, что его ударит колесом или валом. А человек спокойно похаживал. У него в руках была лейка с длинным носком. Отец мне сказал, что человек этот — машинист, что маслом он смазывает машину. От машины шел теплый ветер.
Потом мы ходили по палубе, где были сложены тюки и ящики, выходили на корму. На корме народ лежал вповалку. Два дяди сидели у борта и играли в карты. А возле них мужчина и женщина тихонько пели песни. По широкой лестнице мы поднялись на балкон. Я с удивлением увидел, что окна, которые мне казались такими маленькими, в самом деле были очень большие, а в них виднелись столы, накрытые белыми скатертями, блестящие люстры, цветы, диваны. Пароход мне показался очень большим. С балкона была видна Волга, широкая, светлая.
Когда мы вернулись на свое место, я увидел, что мама поставила перед койкой на столик наши чашки и чайник. Здесь же лежал и наш ножик. Это мне напомнило дом. Я сказал:
— Будто дома.
Мама засмеялась:
— Верно, совсем как дома.
Мне было диковинно: вот едем, там люди играют в карты, поют, там машины, тюки — плывет целый чудесный дом!
Нам навстречу попадались другие пароходы. С них нам махали флагом. Пароходы гудели. Мимо нас плыли плоты, на них были люди — вот совсем близко… А мы всех перегоняли. На берегу деревни, села с белыми домами. Вот они показываются вдали… Ближе, ближе, точно растут они. Вот уже перед нами, — я вижу людей, лодки, баржи. Пароход проходит мимо. И села уменьшаются, уходят вдаль и скрываются за горой.
Пароход! Давно миновал тот день, когда я впервые ехал на пароходе по Волге. С тех пор много я видел на своем веку пароходов на разных реках и морях.
Видал на озере Байкале пароход, похожий на амбар с окнами. На Черном и Балтийском морях видал грозные броненосцы, крейсера и миноносцы, — издали они напоминают утюги. Видал океанские пароходы, такие громадные, что пассажиров на них больше, чем жителей в крупном приволжском селе. И когда я впервые ехал на таком океанском пароходе, опять мне вспомнилась старинная бабушкина сказка: «через море-океан плывет дворец волшебный».
И уж подлинно был похож на дворец этот пароход! Он ходил между Одессой и Гамбургом с заходом в порты Черного моря. Я ехал на нем от Одессы до Сочи. С виду он был будто и невелик, потому что в море хоть целый город заставь плыть, все он покажется маленьким, — так море велико.