Вот послал он своих солдат и чиновников к нанаям. Едут: с саблями, с копьями, сила несметная!
К нанаям приехали. Те гостям рады, угощать стали. Да никанцы на угощение и не смотрят — в амбары полезли. Рассердился тут Бамба на никанцев.
— Невежи вы, — говорит, — вести себя в гостях не умеете!
А солдаты носатые были.
Похвалил их Бамба за длинные косы, всех вместе теми косами связал да и бросил в воду. Поболтались никанцы в воде, поболтались, да и утонули… Сильный был Бамба!
Сколько раз амбань никанский своих солдат посылал, а обратно их так и не дождался.
Понял тут амбань, что силой амурских людей не возьмешь. Думать стал, всех своих мудрецов и чиновников созвал, чтобы думали, как с амурской земли поживу взять. Думали, думали никанские мудрецы и придумали. Говорит амбаню самый старый:
— Солдат не посылай: солдат мечом, а не головой думает. Пошли купца к нанаям. Купец — что паук: присосется— не оторвется, пока всю кровь не выпьет!
Так и сделал амбань. Послал к нанаям купца Ли-чана.
Приехал Ли-чан к нанаям на Амур. Как лисица Ли-чан: слова хорошие говорит, три короба всякой всячины сулит. Язык у Ли-чана без костей— словно хвост у лисицы по ветру стелется. Приехал купец — стал нанаям товары в долг давать: «Бери, бери — потом сосчитаемся!» Кому бусы, кому котел, кому халат расписной, кому серьги, кому крупы с мукой. «Бери, бери — посчитаемся потом!» Видят нанаи — добрый купец. Видят нанаи — с Ли-чаном жить можно. Не кричит купец, не грозит, ногами не топает, все с улыбочкой делает, все посмеивается Ли-чан.
Так купец нанаев к себе и приучил. Не стали нанаи в Никанское царство ездить, не стали товары привозить, у Ли-чана все, что надо, покупают. Что ни попросят — у купца все есть.
Вот пришло время Ли-чану долги платить.
Потащили нанаи Ли-чану меха.
Только все у Ли-чана сразу дорого стало. Говорит: дорога трудная товары возить, разбойники по дороге шалят; амбаню платить надо, разбойникам платить надо, царю никанскому платить надо.
Отдали нанаи всю пушнину, а долг не покрыли. Остались у Ли-чана в долгу. Ну, нанаи народ такой — долг прежде всего отдать надо! И стали нанаи за тот долг работать. Что в тайге ни добудут — Ли-чану тащат. Что в реке ни выловят — к нему же. Приехал Ли-чан к нанаям тонкий, как червяк, — стал Ли-чан толстый, как боров! Зато нанаи стали тощать. Все никак долг отработать не могут.
Думали, думали, к Киле Бамба пошли…
Вот какое дело, — вздыхают, — никак долг отдать не можем! Видно, черт в это впутался. Сначала Ли-чан одну шкурку за одну считал. Потом Ли-чан две шкурки за одну считать стал. Теперь три считает Ли-чан за одну. Как быть?
Пошел Бамба к купцу. Рассердился, стал спрашивать: как так получается? А Ли-чан ему эрэнте — книгу— показывает, все долги в той книге записаны. Смотрит Бамба — не понимает тех значков, что в книге записаны, а видит — верно, что-то есть. Если столько долгов, сколько значков, — не выбраться нанаям из долга. И не подумал Бамба, что в той книге обману больше, чем долгов. Стал Бамба нанаев спрашивать, что брали. Отвечают ему: «Халат взял, крупу взял, водку взял, а что дальше было — не помню!» Что до водки берут — помнят нанаи, что после — не помнят, всю память та водка нанаям отшибает…
Стал Бамба родичам помогать.
Родичей из беды не выручил, а сам в нее попал, сам в долгу у Ли-чана оказался. Как получилось это — не знает Бамба.
«Видно, не купец Ли-чан, а черт, — думает Бамба. — Как это у него три шкурки за одну идут, непонятно!»
К шаману Бамба пошел, про купца спросить. А шаман пьяный-препьяный сидит, едва языком ворочает. Послушал он Бамбу, послушал и говорит:
— Правда твоя! Черт Ли-чан! Вот смотри, какую мне водку дал: три дня назад я выпил и до сих пор пьяный. Разве может простой человек такое сделать? Конечно, черт этот Ли-чан.
Ну, а против черта что может охотник сделать?
Ничего!..
Говорит Бамба шаману:
— Пошамань. Прогони того черта Ли-чана! Совсем отощали нанаи, все к нему несут. Скоро помирать будут!
Отвечает шаман:
— Против Ли-чана шаманить не могу. Он такой черт, что я с ним не справлюсь, — не нанайский, а никанский черт. Амба-амбани он — чертовский черт! Ты ему больше пушнины давай.
— В заповедные леса пойду зверя бить, — говорит Бамба. — На Сихотэ-Алинские горы пойду, тигра, барса, рысь возьму!
— Нельзя туда. Охоться здесь, — говорит шаман. — На Сихотэ-Алине горные черти живут. Удэгейский Как-заму те горы сторожит, в камень людей превращает!
— К Большому морю пойду! Сивуча, тюленя, нерпу возьму, — говорит Бамба.
Замахал на него шаман обеими руками:
— Здесь охоться. На Большом море водяной черт — Ганка — живет. Человека туловище у него, рыбий хвост у него, не рука, а железный крючок у него из воды торчит. Тем крючком он людей хватает!
— На болота пойду: выпь, цаплю, утку возьму, — говорит Бамба.
Плюется шаман:
— Здесь охоться, говорю. На болоте черт Бокс живет, одноногий. Запутает тебя в болоте, в трясину утащит. Будешь потом в трясине лежать да пузыри пускать.
— На гольцы-солонцы пойду, — говорит тогда Бамба. — Сохатого, косулю добуду.
Трясется шаман:
— Здесь охоться, говорю. На гольцах-солонцах Агды — гром — живет. Каменным топором деревья рубит. Как ударит — человека в пыль обратит!
— На Мылки-озеро пойду, бобра, гусей бить буду.
У шамана пена изо рта хлещет от злости на Бамбу:
— Химу-амба, самый страшный черт, в озере том живет. Как человека увидит, из озера выползет, под ним трава и камни горят. Дохнет Химу огнем на тебя — сгоришь, и никто не узнает!
Опустил голову Киле Бамба. Задумался. Вот тебе и богатырь Бамба! Кругом черти. И все — сильнее Мергена. И сила ему ни к чему. Ой-я-ха! Совсем худо…
— Охоться, как охотился, — говорит шаман. — Ли-чану пушнину таскай. Он тебе водки даст — все горе забудешь.
Не хочет к Ли-чану Бамба идти. Пошел куда глаза глядят…
Три ручья перешел, шесть озер обошел, девять сопок перевалил. Место выбрал, шалаш построил, костер развел. В шалаше лег. Горькую думу стал думать:
«Зачем человеку сила богатырская, коли от чертей житья не стало? Мало того, что в лесу черти, в тайге черти, в горах черти, в реке черти, так и в деревне теперь Ли-чан есть. Где бы силу такую найти, чтобы всех этих чертей перебить, чтобы людям жить можно было?»
Заснул Киле Бамба. Спит, во сне слышит — кто-то идет с верховьев Амура. Тяжело ступает, тайгу под. себя подминает, из земли воду выжимает. Вскочил Бамба, на лук стрелу наложил, свой нож вытащил. Кто идет?
Тут выходит из-за деревьев человек. Не видал таких Бамба раньше: лицо белое, глаза голубые, волосы желтые, как золото, борода большая. Одет не по-амурски. В руках палка железная.
«Еще один черт пришел!» — думает Бамба.
А человек говорит ему:
— Ты почто за лук держишься? Али меня стрелять хочешь? Я тебе друг, а не враг. Да и что ты со своим луком противу меня? Давай потягаемся — кто дальше выстрелит.
Какой богатырь от спора откажется!
Приосанился Бамба: дальше его никто во всей деревне не стрелял! Видит — за тремя ручьями заяц бежит. Стрелу выпустил Бамба — к сосне зайца пригвоздил.
— Хорошо! — говорит человек с желтыми волосами.
Теперь тот человек свою палку поднял.
— За шестью ручьями, — говорит, — сейчас белка с дерева на дерево прыгнуть хочет, ее убью.
Прицелился своей палкой, глаз голубой прищурил. Ка-ак грохнет что-то, будто гром загремел, по сопкам пошел перекатываться.
Упал Киле Бамба на землю, забоялся.
— Ой, Агды — гром, — говорит, — меня не тронь!
— Не Агды это, а я, — смеется тот человек.
Глядит Бамба — та белка уже на боку лежит.
— Твой верх, — говорит Бамба. — Давай поборемся.
Вот скинули они одежду, за пояса взялись. Стали бороться. Никто верх не берет. Никто другого на землю положить не может. Изловчился Бамба, хотел того человека через спину перекинуть, а тот поднял Бамбу на воздух, да и не пускает. Держал, держал…
Потемнело в глазах у Бамбы, говорит он:
— Пусти на землю, я не птица. Без земли худо мне. Твой верх… Давай поспорим, кто лучше спляшет.
Стал Бамба плясать. С утра начал; пока солнце не закатилось — все плясал. Еще никто так на Амуре не плясал!
А тот человек крякнул, на ладони поплевал и пошел в свой черед. Ночь плясал, день плясал, вторая ночь настает, а он все пляшет… Только треск по долине идет да топот слышен, вода из реки выплескивается, земля трясется, пыль столбом стоит, звезды застит…
— Эй, друг, — кричит Бамба, — довольно! Твой верх!
А тот человек еще три дня да три ночи плясал да сам себя по пяткам ладонями прихлопывал. Потом перестал, говорит:
— Это не пляска! Вот в молодости я плясал!..
«Плохой человек разве так спляшет? — думает Бамба. — Сила у него в руках есть, глаз у него зоркий, нрав веселый — чем не друг!»
Стали они побратимами.
— Я Киле Бамба, — говорит нанай.
— Я Иван, а по-вашему — Лоча.
— Ты в своей земле богатырь? — говорит Бамба.
А Лоча рукой отмахивается:
— Какой я богатырь! — говорит. — Вот за мной богатыри идут, а я просто младший сын у моей матушки.
— Сюда пришел зачем? — спрашивает Бамба.
— Жить буду. На этой земле отцы мои давно жили.
— Худо тут, — нанай говорит.
— А что? Земля, что ли, плохая? — спрашивает Иван. Ком земли взял, в руках растер, понюхал: — Хороша земля!
— Чертей много развелось, — говорит Бамба, — жить не дают!
Рассказал Бамба о своем горе Ивану — как черти его по рукам и по ногам опутали, силы богатырской лишили.
— Ничего, — говорит Иван, — был бы свет в очах, а на чертей управу всегда найти можно.
Вот пошли они в деревню. А нанай совсем бледные ходят — есть нечего. Только Ли-чан на пороге дома своего сидит — жирный да красный, как клещ.
— Этот, что ли, черт-то? — спрашивает Иван.
— Этот, этот!
Пошли Иван да Бамба по амбарам. Стоят амбары пустые, только паутина в углах. Ту паутину собрал Иван, в комок скатал. К Ли-чану пошел.