- Что ж, полегчало?
- Полегчало.
- А как зовут ребёнка?
- Серёдочкой, куманёк.
- Не слыхал такого имени, - сказал Медведь.
- И-и, куманёк, мало ли чудных имён на свете живёт! - отвечала Лиса.
С тем оба и заснули.
Понравился Лисе медок; вот и на третью ночь лежит, хвостиком постукивает да сама Медведя спрашивает:
- Мишенька, никак, опять к нам кто-то стучится?
Послушал Медведь и говорит:
- И то, кума, стучат.
- Это, знать, за мной пришли.
- Что же, кума, иди, коли зовут, - сказал Медведь,
- Ох, куманёк, что-то не хочется вставать, старые косточки ломать! Сам видишь - ни одной ночки соснуть не дают!
- Ну, ну, вставай, - понукал Медведь, - я и дверей за тобой не стану запирать.
Лиса заохала, закряхтела, слезла с печи и поплелась к дверям, а как за дверь вышла, откуда и прыть взялась! Вскарабкалась на полку и принялась за кадочку; ела, ела, все последки съела; наевшись досыта, закрыла кадочку тряпочкой, прикрыла кружком, припёрла камешком и всё, как надо быть, убрала. Вернувшись в избу, она залезла на печь и свернулась калачиком.
А Медведь стал Лису спрашивать:
- Далеко ль, кума, ходила?
- Близёхонько, куманёк. Звали соседи ребёнка полечить.
- Что ж, полегчало?
- Полегчало.
- А как зовут ребёнка?
- Последышком, куманёк, Последышком, Потапович!
- Не слыхал такого имени, - сказал Медведь.
- И-и, куманёк, мало ли чудных имён на свете живёт!
Медведь заснул, и Лиса уснула.
Вдолге ли, вкоротке ли, захотелось опять Лисе мёду - ведь Лиса сластёна, - вот и прикинулась она больной: кахи да кахи, покою не даёт Медведю, всю ночь прокашляла.
- Кумушка, - говорит Мишка, - хоть бы чем ни на есть полечилась.
- Ох, куманёк, есть у меня снадобьеце, только бы медку в него подбавить, и всё как есть рукой снимет.
Встал Мишка с полатей и вышел в сени, снял кадку - ан кадка пуста!
- Куда девался мёд? - заревел Медведь. - Кума, это твоих рук дело!
Лиса так закашлялась, что и ответа не дала.
- Кума, кто съел мёд?
- Какой мёд?
- Да мой, что в кадочке был!
- Коли твой был, так, значит, ты и съел, - отвечала Лиса.
- Нет, - сказал Медведь, - я его не ел, всё про случай берёг; это, знать, ты, кума, сшалила?
- Ах ты, обидчик этакий! Зазвал меня, бедную сироту, к себе да и хочешь со свету сжить! Нет, друг, не на такую напал! Я, Лиса, мигом виноватого узнаю, разведаю, кто мёд съел.
Вот Медведь обрадовался и говорит:
- Пожалуйста, кумушка, разведай!
- Ну что ж, ляжем против солнца - у кого мёд из живота вытопится, тот его и съел.
Вот легли, солнышко их пригрело. Медведь захрапел, а Лисонька - скорее домой: соскребла последний медок из кадки, вымазала им Медведя, а сама, умыв лапки, ну Мишеньку будить.
- Вставай, вора нашла! Я вора нашла! - кричит в ухо Медведю Лиса.
- Где? - заревел Мишка.
- Да вот где, - сказала Лиса и показала Мишке, что у него всё брюхо в меду.
Мишка сел, протёр глаза, провёл лапой по животу - лапа так и льнёт, а Лиса его корит:
- Вот видишь, Михайло Потапович, солнышко-то мёд из тебя вытопило! Вперёд, куманёк, своей вины на другого не сваливай!
Сказав это, Лиска махнула хвостом, только Медведь и видел её.
Лиса-лапотница
Зимней ночью шла голодная кума по дорожке; на небе тучи нависли, по полю снежком порошит.
«Хоть бы на один зуб чего перекусить», - думает лисонька. Вот идёт она путём-дорогой; лежит лапоть. «Что же, - думает лиса, - ину пору и лапоток пригодится». Взяла лапоть в зубы и пошла далее. Приходит в деревню и у первой избы постучалась.
- Кто там? - спросил мужик, открывая оконце.
- Это я, добрый человек, лисичка-сестричка. Пусти переночевать!
- У нас и без тебя тесно! - сказал старик и хотел было задвинуть окошечко.
- Что мне, много ли надо? - просилась лиса. - Сама лягу на лавку, а хвостик под лавку, - и вся тут.
Сжалился старик, пустил лису, а она ему и говорит:
- Мужичок, мужичок, спрячь мой лапоток!
Мужик взял лапоть и кинул его под печку.
Вот ночью все заснули, лисичка слезла тихонько с лавки, подкралась к лаптю, вытащила его и закинула далеко в печь, а сама вернулась как ни в чём не бывало, легла на лавочку и хвостик спустила под лавочку. -
Стало светать. Люди проснулись; старуха затопила печь, а старик стал снаряжаться в лес по дрова.
Проснулась и лисица, побежала за лапотком - глядь, а лаптя как не бывало. Взвыла лиса:
- Обидел старик, поживился моим добром, а я за свой лапоток и курочки не возьму!
Посмотрел мужик под печь: нет лаптя! Что делать? А ведь сам клал! Пошёл, взял курицу и отдал лисе. А лиса ещё ломаться стала, курицы не берёт и на всю деревню воет, орёт о том, как разобидел её старик.
Хозяин с хозяйкой стали ублажать лису: налили в чашку молока, покрошили хлеба, сделали яичницу и стали лису просить не побрезгать хлебом-солью. А лисе только того и хотелось. Вскочила на лавку, поела хлеб, вылакала молочка, уплела яичницу, взяла курицу, положила в мешок, простилась с хозяевами и пошла своим путём-дорогой.
Идёт да песенку попевает:
Лисичка-сестричка
Тёмной ноченькой
Шла голодная;
Она шла да шла,
Лапоток нашла -
В люди снесла,
Добрым людям сбыла,
Курочку взяла.
Вот подходит она вечером к другой деревне. Стук, тук» тук, - стучит лиса в избу.
- Кто там? - спросил мужик.
- Это я, лисичка-сестричка. Пусти, дядюшка, переночевать!
- У нас и без тебя тесно, ступай дальше, - сказал мужик, захлопнув окно.
- Я вас не потесню, - говорила лиса. - Сама лягу на лавку, а хвост под лавку, - и вся тут!
Пустили лису. Вот поклонилась она хозяину и отдала ему на сбережение свою курочку, сама же смирнёхонько улеглась в уголок на лавку, а хвостик подвернула под лавку.
Хозяин взял курочку и пустил её к уткам за решётку. Лисица всё это видела и, как заснули хозяева, слезла тихонько с лавки, подкралась к решётке, вытащила свою курочку, ощипала, съела, а пёрышки с косточками зарыла под печью; сама же, как добрая, вскочила на лавку, свернулась клубочком и уснула.
Стало светать; баба принялась за печь, а мужик пошёл скотинке корму задать.
Проснулась и лиса, начала собираться в путь; поблагодарила хозяев за тепло, за угрев и стала у мужика спрашивать свою курочку.
Мужик полез за курицей - глядь, а курочки как не бывало! Оттуда - сюда, перебрал всех уток: что за диво - курицы нет как нет!
А лиса стоит, да голосом и причитает:
- Курочка моя, чернушка моя, заклевали тебя пёстрые утки, забили тебя сизые селезни! Не возьму я за тебя любой утицы!
Сжалилась баба над лисой и говорит мужу:
- Отдадим ей уточку да покормим её на дорогу!
Вот напоили, накормили лису, отдали ей уточку и проводили за ворота.
Идёт кума-лиса, облизываясь, да песенку свою попевает:
Лисичка-сестричка
Тёмной ноченькой
Шла голодная;
Она шла да шла,
Лапоток нашла -
В люди снесла,
Добрым людям сбыла:
За лапоток - курочку,
За курочку - уточку.
Шла лиса близко ли, далеко ли, долго ли, коротко ли - стало смеркаться. Завидела она в стороне жильё и свернула туда; приходит: тук, тук, тук в дверь!
- Кто там? - спрашивает хозяин.
- Я, лисичка-сестричка, сбилась с дороги, вся перезябла и ноженьки отбила бежавши! Пусти меня, добрый человек, отдохнуть да обогреться!
- И рад бы пустить, кумушка, да некуда!
- И-и, куманёк, я непривередлива: сама лягу на лавку, а хвост подверну под лавку, - и вся тут!
Подумал, подумал старик да и пустил лису. А лиса и рада. Поклонилась хозяевам да и просит их сберечь до утра её уточку-плосконосочку.
Приняли уточку-плосконосочку на сбережение и пустили её к гусям. А лисичка легла на лавку, хвост подвернула под лавку и захрапела.
- Видно, сердечная, умаялась, - сказала баба, влезая на печку.
Вскоре заснули и хозяева, а лиса только того и ждала: слезла тихонько с лавки, подкралась к гусям, схватила свою уточку-плосконосочку, закусила, ощипала дочиста, съела, а косточки и пёрышки зарыла под печью; сама же как ни в чём не бывало легла спать и спала до бела дня. Проснулась, потянулась, огляделась; видит - одна хозяйка в избе.
- Хозяюшка, а где хозяин? - спрашивает лиса. - Мне бы надо с ним проститься, поклониться за тепло, за угрев.
- Вона, хватилась хозяина! - сказала старуха. - Да уж он теперь, чай, давно на базаре.
- Так счастливо оставаться, хозяюшка, - сказала, кланяясь, лиса. - Моя плосконосочка уже, чай, проснулась. Давай её, бабушка, скорее, пора и нам с нею пуститься в дорогу.
Старуха бросилась за уткой - глядь-поглядь, а утки нет! Что будешь делать, где взять? А отдать надо! Позади старухи стоит лиса, глаза куксит, голосом причитает: была у неё уточка, невиданная, неслыханная, пёстрая в прозолоть, за уточку ту она бы и гуська не взяла.
Испугалась хозяйка да и ну кланяться лисе:
- Возьми же, матушка Лиса Патрикеевна, возьми любого гуська! А уж я тебя напою, накормлю, ни маслица, ни яичек не пожалею.
Пошла лиса на мировую, напилась, наелась, выбрала что ни есть жирного гуся, положила в мешок, поклонилась хозяйке и отправилась в путь-дороженьку; идёт, да и припевает про себя песенку:
Лисичка-сестричка
Тёмной ноченькой
Шла голодная;
Она шла да шла,
Лапоток нашла -
Добрым людям сбыла:
За лапоток - курочку,
За курочку - уточку,
За уточку - гусёночка!
Шла лиса и приумаялась. Тяжело ей стало гуся в мешке нести: вот она то привстанет, то присядет, то опять побежит. Пришла ночь, и стала лиса ночлег промышлять; где в какую дверь ни постучит, везде отказ. Вот подошла она к последней избе да тихонько, несмело так стала постукивать: тук, тук, тук, тук!