не таяся,
Правду всю скажешь. Я царь и много имею
богатства —
Будет нам сладко почтить дорогого гостя
дарами».
«Нет никакой мне причины, – ответствовал
Белая шубка, —
Царь-государь, утаивать истину. Сам я породы
Царской, весьма на земле знаменитой;
отец мой из дома
Древних воинственных Бубликов,
царь Долгохвост Иринарий
Третий, владеет пятью чердаками,
наследием славных
Предков, но область свою он сам расширил
войнами:
Три подполья, один амбар и две трети ветчинни
Он покорил, победивши соседних царей,
а в супруги
Взявши царевну Прасковью-Пискунью
белую шкурку,
Целый овин получил он за нею в приданое.
В свете
Нет подобного царства. Я сын царя Долгохвоста,
Пётр Долгохвост, по прозванию Хват.
Был я воспитан
В нашем столичном подполье
премудрым Онуфрием-крысой.
Мастер я рыться в муке, таскать орехи,
вскребаюсь
В сыр и множество книг уже изгрыз,
любя просвещенье.
Хватом же прозван я вот за какое смелое дело:
Раз случилось, что множество нас,
молодых мышеняток,
Бегало по полю взапуски; я как шальной,
раззадорясь,
Вспрыгнул с разбегу на льва,
отдыхавшего в поле, и в пышной
Гриве запутался; лев проснулся и лапой огромной
Стиснул меня; я подумал, что буду раздавлен
как мошка.
С духом собравшись, я высунул нос из-под лапы.
«Лев-государь, – ему я сказал, —
мне и в мысль не входило
Милость твою оскорбить; пощади, не губи;
не ровен час,
Сам я тебе пригожуся». Лев улыбнулся (конечно,
Он уж покушать успел) и сказал мне:
«Ты, вижу, забавник.
Льву услужить ты задумал. Добро,
мы посмотрим, какую
Милость окажешь ты нам? Ступай».
Тогда он раздвинул
Лапу, а я давай бог ноги. Но вот что случилось:
Дня не прошло, как все мы испуганы были
в подпольях
Наших львиным рыканьем: смутилась,
как будто от бури,
Вся сторона. Я не струсил, выбежал в поле
и что же
В поле увидел? Царь Лев, запутавшись
в крепких тенётах,
Мечется, бьётся как бешеный, кровью глаза
налилися,
Лапами рвёт он верёвки, зубами грызёт их,
и было
Всё то напрасно – лишь боле себя он
запутывал. «Видишь,
Лев-государь, – сказал я ему, —
что и я пригодился.
Будь спокоен: в минуту тебя мы избавим».
И тотчас
Созвал я дюжину ловких мышат: принялись мы
работать
Зубом, узлы перегрызли тенёт, и Лев распутлялся.
Важно кивнув головою косматой и нас
допустивши
К царской лапе своей, он гриву расправил,
ударил
Сильным хвостом по бёдрам и в три прыжка
очутился
В ближнем лесу, где вмиг и пропал.
По этому делу
Прозван я Хватом, и славу свою поддержать я
стараюсь;
Страшного нет для меня ничего; я знаю,
что смелым
Бог владеет. Но должно, однако, признаться,
что всюду
Здесь мы встречаем опасность. Так бог уж
землю устроил —
Всё здесь воюет: с травою Овца,
с Овцою голодный
Волк, Собака с Волком, с Собакой Медведь,
а с Медведем
Лев. Человек же и Льва, и Медведя,
и всех побеждает.
Так и у нас, отважных Мышей,
есть много опасных,
Сильных гонителей: Совы, Ласточки, Кошки,
а всех их
Злее козни людские. И тяжко подчас нам
приходит.
Я, однако, спокоен; я помню, что мне
мой наставник
Мудрый, крыса Онуфрий, твердил:
беды нас смиренью
Учат. С верой такою ничто не беда. Я доволен
Тем, что имею, счастию рад, а в несчастье
не хмурюсь».
Царь Квакун со вниманием слушал
Петра Долгохвоста.
«Гость дорогой, – сказал он ему, —
признаюсь откровенно;
Столь разумные речи меня в изумленье приводят.
Мудрость такая в такие цветущие лета!
Мне сладко
Слушать тебя: и приятность и польза!
Теперь опиши мне
То, что случалось, когда с мышиным вашим
народом,
Что от врагов вы терпели и с кем когда воевали».
«Должен я прежде о том рассказать,
какие нам козни
Строит наш хитрый двуногий злодей, Человек.
Он ужасно
Жаден; он хочет всю землю заграбить один
и с Мышами
В вечной вражде. Не исчислить
всех выдумок хитрых, какими
Наше он племя избыть замышляет.
Вот, например, он
Домик затеял построить: два входа, широкий
и узкий;
Узкий заделан решёткой, широкий с подъёмною
дверью.
Домик он этот поставил у самого входа
в подполье.
Нам же сдуру на мысли взбрело, что, поладить
С нами желая, для нас учредил он гостиницу.
Жирный
Кус ветчины там висел и манил нас;
вот целый десяток
Смелых охотников вызвали в домик забраться,
без платы
В нём отобедать и верные вести принесть нам.
Входят они, но только что начали дружно
висячий
Кус ветчины тормошить, как подъёмная дверь
с превеликим
Стуком упала и всех их захлопнула. Тут поразило
Страшное зрелище нас: увидели мы, как злодеи
Наших героев таскали за хвост и в воду бросали.
Все они пали жертвой любви к ветчине
и к отчизне.
Было нечто и хуже. Двуногий злодей наготовил
Множество вкусных для нас пирожков
и расклал их.
Словно как добрый, по всем закоулкам;
народ наш
Очень доверчив и ветрен, мы лакомки —
бросилась жадно
Вся молодёжь на добычу. Но что же случилось?
Об этом
Вспомнить – мороз продирает по коже!
Открылся в подполье
Мор: отравой злодей угостил нас.
Как будто шальные
С пиру пришли удальцы: глаза навыкат, разинув
Рты, умирая от жажды, взад и вперёд
по подполью
Бегали с писком они, родных, друзей и знакомых
Боле не зная в лицо; наконец, утомясь,
обессилев,
Все попадали мёртвые лапками вверх; запустела
Целая область от этой беды; от ужасного смрада
Трупов ушли мы в другое подполье,
и край наш родимый
Надолго был обезмышен. Но главное бедствие
наше
Ныне в том, что губитель двуногий крепко
сдружился,
Нам ко вреду, с сибирским котом,
Федотом Мурлыкой.
Кошачий род давно враждует с мышиным.
Но этот
Хитрый котище Федот Мурлыка для нас
наказанье
Божие. Вот как я с ним познакомился.
Глупым мышонком
Был я ещё и не знал ничего. И мне захотелось
Высунуть нос из подполья. Но мать-царица
Прасковья
С крысой Онуфрием крепко-накрепко мне
запретили
Норку мою покидать, но я не послушался,
в щёлку
Выглянул: вижу камнем выстланный двор;
освещало
Солнце его, и окна огромного дома светились;
Птицы летали и пели. Глаза у меня разбежались.
Выйти не смея, смотрю я из щёлки и вижу:
на дальнем
Крае дороги зверок усастый, сизая шкурка.
Розовый нос, зелёные глазки, пушистые уши.
Тихо сидит и за птичками смотрит, а хвостик,
как змейка,
Так и виляет. Потом он своею бархатной лапкой
Начал усастое рыльце себе умывать. Облилося
Радостью сердце моё, и я уж сбирался покинуть
Щёлку, чтоб с милым зверьком познакомиться.
Вдруг зашумело
Что-то вблизи; оглянувшись, так я и обмер.
Какой-то
Страшный урод ко мне подходил; широко шагая,
Чёрные ноги свои подымал он, и когти кривые
С острыми шпорами были на них;
на уродливой шее
Длинные косы висели змеями; нос крючковатый;
Под носом трясся какой-то мохнатый мешок,
и как будто
Красный с зубчатой верхушкой колпак, с головы
перегнувшись,
По носу бился, а сзади какие-то длинные крючья
Разного цвета торчали снопом.
Не успел я от страха
В память прийти, как с обоих боков поднялись
у урода
Словно как парусы, начали хлопать, и он,
раздвоивши
Острый нос свой, так заорал, что меня
как дубиной
Треснуло. Как прибежал я назад в подполье,
не помню.
Крыса Онуфрий, услышав о том, что случилось
со мною,
Так и ахнул. «Тебя помиловал бог, —
он сказал мне, —
Свечку ты должен поставить уроду, который так
кстати
Криком своим тебя испугал; ведь это наш добрый
Сторож петух; он горлан и с своими большой
забияка;
Нам же, мышам, он приносит и пользу:
когда закричит он,
Знаем мы все, что проснулися наши враги;
а приятель,
Так обольстивший тебя своей лицемерною харей,
Был не иной кто, как наш злодей записной,
объедало
Кот Мурлыка; хорош бы ты был, когда бы
с знакомством
К этому плуту подъехал: тебя б он порядком
погладил
Бархатной лапкой своею; будь же вперёд
осторожен».
Долго рассказывать мне об этом проклятом
Мурлыке;
Каждый день от него у нас недочёт. Расскажу я
Только то, что случилось недавно.
Разнёсся в подполье
Слух, что Мурлыку повесили. Наши лазутчики
сами
Видели это глазами своими. Вскружилось
подполье:
Шум, беготня, пискотня, скаканье, кувырканье,
пляска, —
Словом, мы все одурели, и сам мой Онуфрий
премудрый
С радости так напился, что подрался с царицей
и в драке
Хвост у неё откусил, за что был и высечен
больно.
Что же случилось потом? Не разведавши дела
порядком,
Вздумали мы кота погребать, и надгробное слово
Тотчас поспело. Его сочинил поэт наш
подпольный
Клим по прозванию Бешеный Хвост;
такое прозванье
Дали ему за то, что, стихи читая, всегда он
В меру вилял хвостом, и хвост, как маятник,
стукал.
Всё изготовив, отправились мы на поминки
к Мурлыке;
Вылезло множество нас из подполья;
глядим мы, и вправду
Кот Мурлыка в ветчинне висит на бревне,