Сказки — страница 7 из 22

- Я?! Со-правителем???

- Да, тут ничего не поделаешь. Без нее не обойтись. Ее даже беречь придется. Видишь ли, она владеет волшебными зеркалами. Только от ее света в зеркалах появляются образы того, что есть. Они выплывают из зеркал и светят на весь мир. Как эта Луна. Так вот, - они будут появляться, а ты будешь их заслонять. И всей земле будет казаться, что это ты светишься на весь мир. Но все светящиеся образы

появляются и скрываются, уступая место другим. Ты же будешь бессменным. Уж раз ты туда пришел - все. Ты-то никому места не уступишь. Все эти белоснежные церемонии окончатся с твоим приходом.

- Послушай, мудрая старуха, - сказал изумленный и слегка по-мягчевший Правитель. - А не будет ли там, у Снежной Королевы, несколько... холодновато... А?

- Стыдись, Крокодилиссимусом! Что тебе ее холод, когда в тебе жар всей преисподней?! Ты что, забыл, что ты огнедышащий? Ты ведь всесильный! Ну, так соберись с силами!

И Крокодил собрался. И пошел к Волшебникам. Все случилось именно так, как рассчитывала Баба Яга. Они поморгали огнями, но открыли Царство Волшебных Зеркал. И Крокодил вошел это голубовато-розовое и серебристо-белое сияние.

Нет, пусть нам не говорят, что он ничего не почувствовал, не оценил. Это не так. Зачем упрощать? Он оценил торжественную красоту этих мест. Даже есть предание ( никто этого не видел, но предание есть), что из глаз его вытекла слеза. Одинокая Крокодилова слеза.

- Ну, здравствуй. Белая, здравствуй. Хрустальная! - сказал он, увидев неподвижно стоявшую и светящуюся Владычицу. - Не ждала гостя?

Снежная Королева молчала.

- Не очень-то ты приветлива. Но я и без приглашения пришел. И не в гости. Я не привык быть гостем. Я - хозяин. Такой же, как ты. Я согласен делить с тобой власть. Пока, - не удержался и добавил он.

Слабая улыбка тронула губы Снежной Королевы, но вскоре ее сменило все то же ровное голубовато-розовое свечение.

- Цвета мы переменим на более яркие. Но кое-что и оставим, пожалуй. Он оглядывался вокруг и по-хозяйски примеривался к реформам, как вдруг раздался тихий голос Владычицы Света:

- Ты здесь не хозяин.

- Гм... У нас равные силы. Белая. Ты вызываешь образы, но я заслоню их собой. И весь мир будет видеть, что есть Я, а больше ничего нет. И ты ничего, ничего не сможешь с этим поделать. К тому же твой холод мне не страшен. А что касается моего жара, то неизвестно, не запросишь ли ты пощады...Так что ты или сработаешься со мной, или...

И тут вдруг она посмотрела на него таким прозрачным, таким пронизывающим взглядом, что на одно короткое мгновение ему стало не по себе: даже вспомнился тот взгляд Смерти, который он видел во сне.

- Я не буду твоей соправительницей. Этого не будет.

- Вот как?! Но ведь я не уйду отсюда.

- Я знаю. Я сама уйду.

- То есть как это? - растерялся Крокодил. - Кто это может уйти по доброй воле? Кто это не боится уйти?

- Тот, кто собрал свет, тот и не боится уйти. Ему нечего бояться - он нашел то, что есть. Я живу для того, чтобы собирать свет. Когда я исчезну, останется свет. И я буду тогда в нем, как он сейчас во мне.

- Что, что все это значит?!

И вдруг Крокодилу стало нестерпимо страшно. Он закричал. Он раскрыл пасть. Он дохнул огнем, но... Перед ним стояло удивительное существо, которое его совершенно не боялось. Совсем не боялось и совсем от него не зависело. Нисколько. А он, великий Крокодилиссимус, целиком зависел от этого, существа, которое называло себя Владычицей Света.

Он с радостью растоптал бы ее, но... если Ее не будет, не будет и его.

- Как?! Как ты смеешь исчезать! Постой! Куда же ты! Но Она точно не слышит его. Она становится все прозрачнее, все легче. И голос Ее все тише, тише... Что, что такое она говорит?

Свет замирал в свой тайный час.

Да нет, он не потух.

Он просто на глазах у нас

Преображался в Дух.

Не ослепителен, не жгуч,

Простясь со осей тщетой,

Луч таял, превращался луч

В Дух Света - Дух Святой...

Королева говорила и таяла на глазах. Таяли хрустали, таяли зеркала, таяли образы, проплывавшие в них, таяли, расплывались, исчезали очертания Крокодила. Нет очертаний, нет никого, но сияние есть. Оно дрожит, мерцает. Вот уже только след от сияния, но какой теплый, какой нежный и чистый сиреневый след!.. И - флейта, флейта!..

- Я здесь! Я здесь, моя девочка!

- О, наконец-то! Наконец ты мне ответил! Сколько же я звала, сколько искала тебя!

- Ты звала? Ты искала?! Это я миры обошел, чтобы найти тебя'

- Да, Том. Может быть. Том. Но ведь это ты покинул меня. Я все время оставалась здесь. В том, что есть. А ты ушел.

- Да... Я ушел... Но, Господи, я пришел... Пришел! И пускай будет то, что есть, и не будет того, чего нет!

***

Они сидели за столом в своем домике около нарядной сияющей елки: Том, его Старая Девочка и Помпончик, их верный Помпончик, на которого стоит только взглянуть - и уже все, что заботило и мучило, окажется одолимым. И даже самое неодолимое, с которым ничего не поделаешь, тоже...

- С Новым годом! - сказал Помпончик и, взяв в руки бокал, подошел к телевизору и включил его. Странное дело - он увидел на экране самого себя с бокалом в руке и со своей неизменной улыбкой.

Но его быстро заслонила Баба Яга.

- Вот-вот-вот! - говорила она. - Не успела я замести эту щелку. И на этот год тоже не успела. Нагляделись уже в нее вдосталь... "С Новым годом, с новым счастьем". И такого напустили тут туману, такого дурману... Теперь уже никто ничего не разберет. На самое точное, самое достоверное - говорят: нет его! Это то, чего нет! А на всякую невидаль, на то, чего сроду не было, говорят: вот это то, что есть. И теперь-то уже никто ничего не знает.

Но тут Баба Яга как-то срочно растаяла. А из-за нее снова проступил Помпончик и сказал, собственно, то, что он говорил всегда:

А я что-то знаю.

А я что-то знаю.

А я что-то знаю,

Знаю - и пою.

Среди темных веток

Щелочка сквозная...

Загляни - увидишь

Звездочку свою!

ГРУСТНЫЙ ГНОМ

Сколько в лесу деревьев? Тысяча и еще раз тысяча, а может быть и больше... И у каждого дерева тысяча листьев, и тысяча, и еще раз тысяча... А сколько у каждого листа прожилок? А волосинок у каждого корешка? Что ты молчишь, открыв рот? До скольких вас учили считать в школе? До биллиона? Ну, а гномик умел считать до ста. Дальше он уже терял счет. Ты думаешь, такая уж большая разница? После биллиона остается еще столько же, сколько после ста, а ты уже потерял счет. И чем скорее ты потеряешь счет, тем лучше. Можешь закрыть рот и сесть под деревом, а можешь оставаться с открытым ртом, если тебе так больше нравится. Только перестань считать, это ни к чему. Надо сидеть тихо-тихо и самому стать как листок или дерево, и тогда ты поймешь. Знаешь, как это бывает во сне? Так мучительно трудно что-то решается, ты находишь сотни сложных путей, а надо только одно - проснуться...

Так вот, если перестать спрашивать, сколько деревьев и листьев в лесу, если перестать считать их, то можно почувствовать, что их тысяча, и еще раз тысяча, и еще раз тысяча, это какое-то одно тысячеликое существо с одним единственным сердцем, и оно смотрит на тебя так же, как и на маленького гномика, который родился сегодня ночью под листом.

Когда он родился, в лесу было темно, а под листом и подавно. Каждая минута была для этого гномика все равно, что для тебя год, и потому, когда он прожил десять минут, он уже был совсем большой мальчик. Ты его даже не заметил бы, наверное, но он все-таки был совсем большой мальчик, хотя что такое рассвет - он не знал. Видишь ли, нужно было несколько поколений гномов, чтобы дожить до рассвета. Только очень немногие гномы жили на свете по два часа. Это все равно, как если бы ты прожил сто двадцать лет. Гномов поэтому и представляют себе бородатыми, что маленькими их совсем никто и не видел.

У нашего гномика был дед - настоящий бородатый гном. Гномик любил забираться к нему на колени, играть с его бородой и слушать его песню. У старого гнома была любимая песня:

В густом лесу лохматый зверь живет,

Шуршит под лапой лист сухой и хрупкий...

О чем молчит зеленоглазый кот

И старый леший, закуривший трубку?

Они садятся где-нибудь у пня,

В овраге темном, на замшелых склонах,

И зажигают молча три огня

Один рубиновый и два зеленых.

Лохматый зверь бредет в густой тени,

Три короля, три старика в коронах

Бредут сквозь лес на дальние огни

Один рубиновый и два зеленых.

И королям, и гномам невдомек

Куда ведет, откуда вышло пламя

Корявой трубки красный огонек

И черный кот с зажженными глазами...

Так пел старый гном. Мальчик никогда не видел огней. Он не знал, что такое "рубиновый" и что такое "зеленый", но больше всего на свете любил он эту песню. Когда он ее слушал, ему казалось, что кто-то незнакомый открыл дверь его теплого желудевого домика, стоит и зовет его. Там за дверью холодно, он все теплей укутывается в одеяло, но не отрывает глаз от незнакомого и не хочет, чтобы он уходил.

"Дедушка, спой мне еще про кота и лешего", - просил он всякий раз, как видел деда. Иногда мама ворчала: "И зачем ты ему рассказываешь такие страхи, старый? Не забивай ему голову. Пусть он лучше считает хвоинки и былинки и станет великим ученым".

Мальчик действительно любил считать хвоинки и былинки. Он был уверен, что если положить одну былинку рядом с другой, и еще одну, и еще, и так до ста, то можно будет узнать, какого размера мир, и стать самым умным и ученым на свете. Вот так однажды он сидел и считал, как вдруг в темноте, прямо перед собой увидел что-то совсем непонятное. Темнота разорвалась в двух местах, и два круга, две дыры двигались. И от этого все вокруг становилось совершенно другим, невиданным и таинственным. "Огни, огни", - прошептала ящерица рядом с ним. "Огни, огни", - прожужжала какая-то мош