СКАЗОЧНЫЕ ПОВЕСТИ СКАНДИНАВСКИХ ПИСАТЕЛЕЙ
СКАЗКИ СМЕШНЫЕ И ДОБРЫЕ
В лисьей норе все «по-настоящему». Папаша Лис сидит в «настоящем кресле» — перевернутой старой (видно, выброшенной на помойку) детской коляске, кашу едят из консервных банок, столик сделан из дощечек, прибитых к пню… Помнится, все это уже было когда-то, в детстве, когда мы играли в «дочки-матери» в шалаше. И «живого» человечка мелом на заборе — «точка-точка-запятая!» — кто не рисовал в свое время? И не раздавал бумажки — бесплатные билеты, играя в трамвай, и не находил бесценные находки на берегу — половинку ковша или почти совсем целый башмак без каблука. Когда-то давно, в детстве…
Вы открыли сборник замечательных сказок писателей Скандинавии. «Волшебный мелок», полная юмора и поэзии сказка известной всему миру писательницы Синкен Хопп, и «Люди и разбойники из Кардамона», «веселая история, придуманная поэтом Турбьёрном Эгнером», — переведены с норвежского. Три волшебные повести знаменитой финской сказочницы Туве Янссон, «Муми-троль и комета», «Шляпа Волшебника» и «Волшебная зима», а также написанная Яном Экхольмом «хитрая сказка» «Тутта Карлссон Первая и единственная, Людвиг Четырнадцатый и др.», — переведены со шведского. Это смешные и добрые сказки, и хотя их герои то и дело попадают в драматические ситуации, встречаются с опасностью и преодолевают трудности и препятствия, у читателя подчас возникает странное ощущение, что он, быть может, просто следит за причудливым ходом детской игры. Но одно бесспорно: сказки эти вызывают у каждого, кто их читает, будь то взрослый или ребенок, самые добрые чувства.
Интересное явление наблюдается в наши дни в литературе всего мира: за годы, прошедшие после второй мировой войны, во всех странах появились, словно грибы после дождя, удивительные фантастические книги — вроде бы сказки для детей, но в том-то и дело, что не совсем сказки, и адресованы они, конечно, не только детям, потому что затрагивают, да и по-своему решают, самые существенные, самые злободневные и наболевшие вопросы современной жизни.
Но какие, казалось бы, могут быть сказки в наш век науки и техники, когда у цивилизованных народов не осталось и следа древнего фантастического сознания, одушевлявшего природу с ее грозными явлениями и стихийными бедствиями, наделявшего человеческими образами, языком, мыслями и душой животных, растения и даже сами таинственные силы добра и зла, — в наш век, когда каждый ребенок знает, что «чудес не бывает»? Какие можно сочинить новые сказки со счастливым концом, после того как человечество пережило ужасы фашизма и второй мировой войны, трагедию Хиросимы, когда угроза атомной войны и опасность ядерного взрыва не сняты с повестки дня? Где взять, откуда черпать фантастические образы, к которым и ребенок и взрослый отнесется не как к прекрасным «преданьям старины глубокой», а как к сказке о живой сегодняшней жизни?
В сказке «Пеппи Длинныйчулок» шведской писательницы Астрид Линдгрен, которую все мы давно знаем и любим за ее «лучшего в мире» Карлсона, «сверхсильная» «сверхдевочка» Пеппи поднимает живую лошадь. Откуда берется у Пеппи огромная, сверхъестественная сила? Или, говоря точнее, как возник такой фантастический образ? Его «подсмотрела» писательница у играющего ребенка. Поднимая свою игрушечную лошадь и перенося ее с террасы в сад, ребенок воображает, что несет настоящую живую лошадь, а значит, такой он сильный. Об этом детском самоощущении знал и Маршак — и написал «Великана»:
Раз,
Два,
Три,
Четыре,
Начинается рассказ:
В сто тринадцатой квартире
Великан живет у нас.
На столе он строит башни,
Строит город в пять минут.
Верный конь и слон домашний
Под столом его живут.
. . . . . . .
Полон силы богатырской,
Он от дома до ворот
Целый поезд пассажирский
На веревочке ведет,
и т. д.
Воображение ребенка, его игра — неисчерпаемый кладезь для создания фантастического образа. Ведь играющему ребенку, собственно, не нужна даже лошадь — ею может стать для него любая палка. Значит, есть все-таки в нашем цивилизованном обществе «слой населения» — дети, — навечно сохранивший и веру в чудо, и воображение, одушевляющее, очеловечивающее все живое и неживое, по крайней мере в игре. Это открывает колоссальные возможности для рождения современной сказки, и притом самые разнообразные, ибо то, что воображает ребенок, становится в ней комической реальностью, как мы это увидим, например, в сказке «Волшебный мелок». Но, создавая свои образы по законам детской фантазии, автор такой сказки на этом не останавливается. Он ведет своего читателя дальше.
Впрочем, можно ли сказать, что такая сказка — открытие нашего времени? Нет, она имеет свою родословную. И тут нельзя не вспомнить не только английские сказки — «Алису в Стране Чудес» Л. Кэрролла, «Питера Пэна» Дж. М. Барри, «Винни-Пуха» А. Милна, «Мэри Поппинс» П. Л. Трэверс, но и сказки Перро, Гауфа, Гофмана. Не сам ли «Щелкунчик» — настоящий родоначальник литературной сказки этого типа? Детское осмысление событий реальной жизни, связывающее воедино ее явления несколько иной связью, детское сознание, наделяющее игрушки, животных, предметы разными человеческими характерами, исходя из сходства их «внешности» и «поведения» с внешностью и поведением определенных людей, отражение «взрослой жизни» в детской игре — не это ли основа фантастических образов «Щелкунчика»? Не Мари ли, завернувшая в свой носовой платочек щипцы для орехов, родоначальница целой плеяды девочек (да и мальчиков), ставших «родной матерью» (как говорит Карлсон) волшебным персонажам сказки?
Но особенно большое влияние на современные сказки оказал великий датский сказочник Ханс Кристиан Андерсен и его многоплановые, исключительно емкие фантастические образы, обращенные одновременно и к ребенку и к взрослому, — образы, вызывающие и у того, и у другого одинаковые (и все же разные по оттенкам) чувства: чувство сострадания и любви к благородным, бескорыстным, мужественным, добрым, таким, как Стойкий оловянный солдатик, Дюймовочка, Гадкий утенок, и чувство неприязни и отвращения к самодовольным, равнодушным, занятым лишь собой и своим благополучием, а то и вовсе злобным — обитателям птичьего двора, Кроту, Жабе, Крысе под мостом. Эти новые сказки о нашем времени наследуют образ, созданный Андерсеном «по мотивам» детского воображения. О чем думал бы ребенок, если бы увидел на столе скорлупку грецкого ореха, а рядом с ней упавший лепесток розы? Он вообразил бы крошечную девочку и уложил ее в колыбель. И писатель создает сказку «Дюймовочка», в которой фантастическая мечта самого ребенка становится реальностью. Для ребенка он создает историю, предупреждающую его о многом таком, с чем он еще встретится в жизни, для взрослого это живая модель, в которой он с грустной улыбкой узнает, а то и переоценивает хорошо знакомое.
Однако если в конце прошлого и в первой половине нашего века сказка, черпающая свои фантастические образы в игре ребенка, была явлением не столь уж частым и расстояние между отдельными шедеврами иногда измерялось десятилетиями, то за последние тридцать — тридцать пять лет сказка эта получила широкое, можно сказать, всемирное распространение и оказывает большое влияние на воспитание детей уже не первого послевоенного поколения. Тем более что каждая удачная книга, как никогда раньше, быстро переводится на множество языков мира. Среди этих книг и прекрасные сказки скандинавских писателей, вошедшие в сборник.
Какие же реальные явления жизни вмещает такая сказка, в какой мере и как отражает она современность в фантастической форме, а главное, куда она ведет своего читателя?
Перед нами сказка «Волшебный мелок», история про Юна и Софуса, которую сочинила известная норвежская писательница Синкен Хопп…
Синкен Хопп (настоящее имя писательницы Сигне Мария Хепп) родилась в 1905 году. В 30-е годы она писала юмористические стихи и рассказы для взрослых, а через три года после войны опубликовала роман-пародию «Награда за добродетель». Но поэтесса, и в старости сохранившая неистощимую жизнерадостность, блистательный юмор и живую память о детстве, она прославилась на весь мир двумя небольшими детскими книжками, написанными уже в зрелые годы. Отделенные одна от другой целым десятилетием, книжки эти объединены, однако, не только общими героями, но и брызжущей весельем манерой повествования, а главное, единой пародийно-сатирической направленностью. В 1949 году вышла сказка «Волшебный мелок» и уже вскоре была переведена в разных странах и везде с восторгом принята читателями. В Париже Синкен Хопп даже вручили за нее премию Оскара. В 1959 году появилось продолжение сказки — «Юн и Софус». Позднее писательница опубликовала еще две детские книжки, «Нильс» и «Кари». В последние годы она пересказывает и издает для норвежских детей скандинавские саги.
Свои социальные симпатии Синкен Хопп отнюдь не скрывает. Даже из двух «ведьм» в «Волшебном мелке» она отдает предпочтение той «обыкновенной колдунье», которая живет «на самой обыкновенной улице» и пользуется своим волшебным даром, лишь чтобы наколдовать себе немного соусу и мяса к обеду да еще денег, чтобы уплатить налоги — «ведь налоги берут решительно со всех!» («…таких старух полным-полно во всем мире»). «А… когда тебе случится встретить какую-нибудь ведьму, живущую в роскошной вилле, — предупреждает она читателя, — держись от нее подальше! С такими ведьмами шутки плохи!»
Синкен Хопп перевела на норвежский язык «Алису в Стране Чудес» Л. Кэрролла. Юмор ее сказки «Волшебный мелок» во многом близок юмору «Алисы».
Не будем предвосхищать впечатления и заранее рассказывать содержание сказки, но как не растеряться, когда на вас обрушивается каскад забавных происшествий, смешных эпизодов, загадочных нелепиц, шуток, «перевертышей»! Как не упустить главное? Надо прежде всего помнить, что это сказка, идущая вслед за мечтой, за фантазией самого ребенка — мальчика Юна. И уж если он вообразил, что мелок волшебный, а плохо нарисованный мелом на заборе мальчик — живой, значит, так оно и будет в сказке. Мечта ребенка станет в ней комической реальностью. Ведь, как и колдунья, обронившая волшебный мелок, Синкен Хопп умеет колдовать — превращать в реальность желаемое. Уже сам этот факт становится в книжке одним из источников веселого юмора. Софус одновременно и живой, и нарисованный. Ему все время грозит опасность намокнуть — тогда мел сотрется и он потеряет ноги или живот. Это дает ему основание быть трусишкой, а Юну всякий раз бросаться ему на помощь со своим волшебным мелком. Так строятся их отношения, так намечаются характеры. И вот возникает типичная для такой книжки пара, знакомая нам хотя бы по «Малышу и Карлсону». Трусишка, хвастунишка, сластена Софус мечтает о славе, любит принарядиться и не любит чистить свои ботинки — «уж слишком это скучно!» Он как бы «берет на себя» многие обычные детские недостатки; он, если хотите, забавная карикатура, нарисованная ребенком мелом на самого себя. Он еще не совсем настоящий — как деревянный Пиноккио, как Буратино. Ему только предстоит еще стать человеком, и он понемногу меняется, даже внешне, но и в конце книги все-т