Сколько живут донжуаны — страница 7 из 42

Он был как ребенок, честное слово! Такой неуверенный в себе, такой зажатый, напуганный! И надо же было ему еще попасть в квартиру с трупом!

— Да, я понимаю. Так о чем же они говорили, эти двое предполагаемых любовников?

— Она не соглашалась раздеться… — Вот здесь Игорь покраснел. — Вы не представляете себе, как мне стало неловко, что я оказался под дверью и, получается, подслушал такие интимные вещи!

— Да, вы действительно были чрезвычайно взволнованы, раз предположили, что ваша с Таней история окажется предметом разговора не только соседки, но и ее приятеля.

— Вы осуждаете меня?

В эту самую минуту мне позвонил Валя Ракитин. Я, держа в руке телефон, пожал плечами, думая о том, как не вовремя меня отвлекли от беседы с клиентом, и, извинившись перед ним, вышел на улицу. Падал мягкий, пушистый снег, воздух вокруг синел прямо на глазах. Пора уже было возвращаться в Москву.

— Слушаю тебя, Валентин.

— Ефим Борисович, думаю, что мы раскрыли это дело! — бодрым голосом сообщил мне следователь.

— Ты про убийство Соболева? Что, неужели суицид?

— Нет-нет, это убийство. Сто процентов. Это не телефонный разговор. Скажу только, что многие детали указывают на то, что он не собирался умирать. У него были далекоидущие планы на жизнь, невеста, на которой он собирался жениться. Кроме того, накануне смерти, примерно за сутки, он купил в кредит новый холодильник, микроволновую печку. Это я к тому, что с какой стати потенциальный самоубийца стал бы обустраивать свой быт. Но, главное, мы вычислили убийцу!

Ну вот и слава богу, подумал я, как вдруг услышал:

— Его фамилия Светлов. Игорь Светлов, музыкант. Камера засекла его, когда он входил в подъезд, где жил Вадим Соболев, и сняла то, как спустя четверть часа он вышел, покружил вокруг дома, явно не находя себе места, после чего сел в машину, которую оставил чуть дальше от дома, и уехал.

— Постой… Как? Ты точно уверен, что это он? — Я чуть было не выдал себя.

— Уверен. Соболев умер между половиной пятого и половиной шестого. В шестнадцать тридцать этот пианист вошел в подъезд, а в шестнадцать пятьдесят пять вышел. Наши опера уже поехали за ним домой. Сверим отпечатки пальцев, и, если окажется, что они принадлежат ему, все, считай, дело в шляпе!

— Постой… А мотив?

— Вот задержим его и поговорим.

— Но как же два бокала вина? Ты же сам говорил, что там была женщина…

— Если ты помнишь, я сказал также и то, что это вино и конфеты могли быть просто постановкой, бутафорией, чтобы все так и подумали, будто бы его отравила женщина.

— Хорошо… Спасибо, что позвонил, — я попытался свернуть разговор.

— Люблю такие дела! — услышал я радостный возглас Ракитина и покачал головой.


Да, быстро он все разрулил! Телефон в моей руке снова ожил — на этот раз звонила Клара. Нетрудно было догадаться, о чем она собирается мне сообщить.

7. Капитан Лазарев. 12 января 2018 г

— Капитан Лазарев, — представился рослый румяный мужчина в темной куртке и смешных ярко-желтых коротких сапогах.

Людмила Карпова, жительница станции Полевая, хозяйка небольшого частного дома, была удивлена появлением за воротами большой темной иномарки, забрызганной грязью. Жители станционного поселка знали наперечет все машины, и, когда появлялась чужая, все как-то сразу настораживались. Чаще всего в Полевую приезжали москвичи, все хотели прикупить участок возле реки.

— В смысле, полиция, что ли? — спросила Людмила, кутаясь в длинную вязаную кофту, которую накинула на плечи, едва услышала, как за окнами просигналила машина.

— Ну да. Зайти можно? — поморщился, глядя на утонувшую в талой воде дорожку, ведущую к крыльцу дома, Лазарев.

Над головой по-весеннему голубело небо, пели птицы, и капитан Андрей Лазарев в который уже раз пожалел, что не уволился из органов, не согласился перейти на более спокойную и хорошо оплачиваемую работу начальника охраны своего одноклассника бизнесмена Вардугина.

Сюда он приехал по заданию следователя Ракитина, расследующего дело об убийстве механика станции техобслуживания Вадима Соболева. Здесь, в Полевой, если верить полученной в результате следственно-разыскных мероприятий информации, проживали мать и невеста погибшего.

— Да, проходите, — пожала плечами Людмила, высокая статная женщина, натуральная блондинка с раскосыми карими глазами и маленькой коричневой родинкой справа над верхней губой. Она хлюпала по воде в высоких калошах, капитану Лазареву же пришлось перепрыгивать с камня на камень, чтобы добраться до первой ступени крыльца.

Людмила держала трех коров и продавала молочные продукты на рынке, не имея на это никакого разрешения. И сейчас шла, лихорадочно обдумывая, что ей сказать в ответ на ожидаемые обвинения. Может, отравился кто ее творогом или сметаной? Но это невозможно. К тому же, произойди такое, вся Полевая бы гудела, все бы все знали, и уж участковый Коробко первый бы примчался на своей новенькой «Мазде».

— Фамилия Соболев вам о чем-нибудь говорит? — спросил скучным голосом Андрей, усаживаясь на стул за чистеньким кухонным столом, покрытым тонкой, расписанной подсолнухами клеенкой. В кухне пахло теплым молоком, большая кастрюля которого стояла на плите, и сдобой. Капитан Лазарев подумал о том, что у него дома таких запахов сроду не было, жена кормила его полуфабрикатами, не любила, да и не умела готовить, да и молока в их доме никогда не бывало.

— Да, конечно. Это мой жених. — Уголки рта Людмилы опустились, брови нахмурились. Через несколько секунд она, судя по всему, разрыдается. Для нее, быть может, рухнет весь ее женский мир.

— А где он сейчас?

— В Москве. Он вообще там живет. Что-нибудь случилось?

— А вы почему не с ним проживаете?

— Вот как поженимся, так и перееду. Будем жить на два дома, и в Москве, и здесь.

— Не страшно было оставлять жениха одного, без присмотра? Вроде симпатичный мужик, а?

— Так доверяю… Как можно собираться замуж, если не доверяешь человеку? Так что случилось-то?

— Убили его, — сказал капитан Лазарев, вздохнув.

В кухне стало так тихо, что, казалось, он услышал дыхание белых гладких стен, украшенных полочками с расставленными на них хохломскими тарелками да гжелью. Людмила смотрела на него, слегка приоткрыв рот, все еще не осознав услышанное.

— Как это… убили?

— Отравили. Вот я и интересуюсь, как вы думаете, кто мог пожелать ему такой ужасной смерти? Что вы вообще знаете о жизни вашего жениха в столице?

— Не может быть… Вадим… Вадик… Может, вы что перепутали?

Лазарев достал из кармана фотографию, сделанную на месте преступления. Людмила, увидев мертвое лицо Соболева, отвернулась и всхлипнула.

— Поскольку его убили, значит, имелся мотив. Быть может, вы что-нибудь про него расскажете?

Ничего нового, за что можно было бы уцепиться, она не рассказала. Механик, неплохо зарабатывал, на выходные приезжал к Людмиле и матери, строили планы, собирались обживать купленный им в прошлом году участок прямо на берегу реки. Людмила рыдала уже прямо в голос.

— А тетя Тоня-то знает? Мать его?

— Знает. Я был у нее, она-то и прислала меня сюда. Там у нее сейчас соседка, давление меряет, капли капает.

Андрей задавал Людмиле множество вопросов, но ни на один не получил вразумительного ответа. Простая деревенская молодуха, работящая, умеющая считать копейку, ждала, когда жених заработает достаточно денег, чтобы начать строить дом на реке, да и на свадьбу, и не дождалась. Жених погиб, а ей самой, Людмиле, тридцатник. И что она теперь будет делать? Где найдет себе мужика? Как построит свою жизнь? От кого будет рожать детей? Она понятия не имела, кто мог убить ее Вадика. Она не знала ни одного его московского знакомого, понятия не имела, что он водил к себе женщин, с которыми развлекался после тяжелого рабочего дня, отмывшись от машинного масла.

Алиби как такового у Людмилы тоже не было — одиннадцатого января она была дома, готовилась к базару, варила творог, разливала сметану по банкам, квасила молоко. Может, соседи и видели ее в тот день, а может, и нет.

Оставив ей свою визитку, капитан Лазарев распрощался с опухшей от слез Людмилой и, дождавшись в машине, пока за ней закроется дверь дома, отправился опрашивать соседей.

Здесь, в Полевой, ему быстро нарисовали картину личной жизни Людмилы. Да, действительно, любила только Вадима, ни с кем не гуляла, да только имела воздыхателя, фермера Владимира Никитина. Богатый, серьезный, хорош собой, ну просто завалил Людмилу подарками, цветами (из Москвы букеты привозил), звал замуж, а она ни в какую. Люблю, говорит, Вадика.

Может, это он отравил своего соперника?

И Лазарев отправился на ферму, расположенную на самой окраине поселка. Высокий бетонный забор окружал огромное пространство, и Сергею пришлось рассматривать все, что находилось внутри этого поместья, через щели между бетонными блоками: основательные постройки, напоминающие коровники, выстроенная в три ряда техника, зернохранилище, сараи, двухэтажный, построенный в элегантном и строгом европейском стиле новый дом.

Было холодно, под ногами хлюпала снежно-грязная каша, небо над головой наливалось фиолетовой чернотой, голубизна куда-то исчезла, начало быстро вечереть. Андрей много раз звонил, надавливая пальцем на звонок справа от металлической калитки, но ему так никто и не открыл. Значит, фермера не было дома.

Захотелось снова туда, в теплую кухню с веселыми подсолнухами на клеенке, запахом теплого молока и ароматом самой женщины. Да, жаль, что он познакомился с Людмилой в такой трагический момент ее жизни. И что только она нашла в этом Вадиме Соболеве? Соседи про него такое понарассказывали — ни одна нормальная женщина ни за что бы не вышла за него замуж. Бабник! К тому же обычный механик, не такие уж и большие деньги зарабатывал, да и верностью не отличался. Ну да, смазливый, можно даже сказать, красавчик, да только вряд ли Людмила была бы счастлива с ним. Может, ей вообще повезло, что она с ним не связалась.