— Хорошо, — сказала мама. Она подарила Самуэлю суровый взгляд. — Я не знаю, что происходит между тобой, моей дочерью и Адамом Хауптманом…
— Мы тоже, — пробормотала я.
Сэмюэл усмехнулся. — У нас это очень хорошо разработано, поскольку секс получает-Адам, а не я. Но остальные условия мы все еще обсуждаем.
— Самюэль Корник, — зашипела я, не веря своим ушам. — Это моя мама!
Мама вернула ему усмешку и потянула его вниз, чтобы поцеловать в щеку. — Точно так я и поняла. Просто хотела удостовериться. — Она посерьезнела и, взглянув на меня, сказала Самюэлю. — Позботься о ней для меня.
Он торжественно кивнул. — Обещаю. И у Адама тоже полный комплект для этого. Позволь проводить тебя до машины.
Он вернулся в дом, и я услышала, как отъезжает машина моей мамы. Он выглядел таким же уставшим, какой себя чувствовала я.
— Пара волков Адама следят за Красным Львом, дожидаются когда твоя мама окажется там. С ней будет все в порядке.
— Как авария? — спросила я.
Он засветился. — Один бедный дурак взял свою беременную жену через всю страну, чтобы посетить ее мать за две недели до родов. Я оказался там как раз вовремя, чтобы сыграть в ловца.
Сэмюэль любит детей. — Мальчик или девочка?
— Мальчик. Джейкоб Дэниэль Арлингтон, шесть фунтов, четыре унции.
— Ты заходил к Адаму, видел Стефана? — спросила я.
Он кивнул. — Я остановился у его дома когда возвращался. Хорошо, что так сделал. По большей части я помогаю людям до того как они умирают. Я не так уж полезен после.
— Так, что ты думаешь?
Он пожал плечами. — Он делает то же, что вампиры в течении дня. Не спит, но что-то близкое к тому. Я думаю он будет отдыхать ночь и следующий день. Это то, что скажет любой в здравом уме, и так сказал Адам. Он заявил, что я уставший и бесполезный, а затем отослал меня сюда, чтобы я не спускал с тебя глаз на случай, если Марсилия решит еще что-то предпринять.
— Уставший и бесполезный, — сказала я с притворным сочувствием. — И даже это не заставило тебя отказаться от ответственности.
Он усмехнулся. — Адам, кажется, думает, что ты объявил себя его. Но, учитывая его послужной список, он мог сделать это без твоего согласия, я решил спросить у тебя сам.
Я подняла свои руки, капитулируя. — Что я могу сказать. Моя мама считает его горячим. У меня нет выбора, кроме как принять его. Кроме кого, ужасно видеть мужчину ползающим… умоляющим.
Он засмеялся. — Готов поспорить. Иди спать, Мерси. Скоро утро. — Он пошел по коридору в свою комнату, затем развернулся и пошел обратно. — Я собираюсь сообщить Адаму, что ты сказала будто он тебя умолял.
Я подняла бровь. — Затем я скажу ему, что ты обвинил его по лжи.
Он засмеялся. — Спокойной ночи, Мерси.
Я выбрала для себя Адама, выбрала с открытыми глазами и сердцем. Но смех Самуэля все еще заставлял меня улыбаться. Я любила и Самуэля тоже.
Он волновался обо мне. Иногда он походил на прежнего Самуэля, забавного и беспечного. Но я была более чем уверена, что большую часть времени это всего лишь игра, подобно предписаниям актера: — Выйти на сцену и счастливо улыбаться.
Он пришел сюда, остался со мной чтобы попытаться стать лучше — что было хорошим знаком, как первый визит больного в общество анонимных алкоголиков. Но я не была уверена помогло ли ему это. Он был стар. Страше, чем я его знала, когда росла в стае его отца. И хотя вервольфы не умирали от старости, как обычные люди, убивала она их не менее эффективно.
.
Возможно, если бы я по-другому любила Самуэля. Возможно, если бы здесь не было Адама. Если бы я принимала Самуэля как моего мужчину, и он хотел бы меня, в тот момент, когда пришел в мой дом, возможно, это могло бы его изменить.
Он неодобрительно на меня посмотрел: — Что не так?
Но ты не можешь выйти за кого-то замуж в надежде чего исправить, даже если любишь. Я и не любила Самуэля как женщина должна любить мужчину, так я любила Адама. И Самуэль тоже не любил меня так. Близко, но не совсем. И кроме случаев с подковами и ручными гранатами, близко не счет.
— Я люблю тебя, ты знаешь, — сказала я ему.
Его лицо в момент прояснилось. Он сказал: — Да. Я знаю. — Его зрачки сузились, и серые глаза засветились ледяным. Затем он улыбнулся словно чему-то приятному и теплому. — И я тебя люблю.
Я легла спать с отличным чувством, что, на этот раз, могла быть действительно близка к тому, чтобы добиться цели.
Самуэль был прав — утро настало слишком быстро. Я зевнула, повервнув фургончик на улицу, где находился мой магазин — и остановилась как вкопанная посреди дороги, весь сон пропал.
Кто-то нарисовал граффити и повеселился прошлой ночью на всей территории моего рабочего места.
Я все осмотрела, затем медленно заехала на стоянку и припарковалась за старым грузовиком Зи. Он вышел из офиса и подошел ко мне как только я вышла из машины и захлопнула дверь, высокий, худощавый, седой мужчина. Он выглядел лет на пятьдесят или чуть за шестьдесят, но был значительно старше: никогда не судите о представителях малого народа по внешнему виду.
— Вау! — сказала я. — Нам стоит восхищаться их преданностью делу. Они должны были потратить на это несколько часов.
— И никто не проехал мимо? — огрызнулся Зи. — Никто не вызвал полицию?
— Мм, возможно нет. Здесь ночью не слишком оживленное движение, — чтение граффити заставило меня осознать, что здесь есть темы и идеи, которые попытались донести, сделав из моего гаража полотно.
Зеленая Краска, я была почти уверена, был молодым парнем, чей образ мышления напоминал мне о Бене, если используемые им слова были какими-либо указаниями.
— Смотри, он неправильно написал слово «шлюха». Думаешь он это сделал специально? Он написал это же слово правильно на лобовом стекле. Интересно, которое из них было первым?
— Я уже позвонил твоему другу полицейскому, Тони, — Зи говорил так зло, что его зубы клацали друг о друга. — Он спал, но будет здесь уже через полчаса. — Зи мог быть расстроен из-за состояния моего счета, но вероятнее, это было из-за гаража, который был его задолго до того, как я выкупила дело. На прошлой неделе я бы была тоже зла. Но столько всего случилось с тех пор, что происшествие заняло довольно низкий приоритет в списке моих забот.
Красная Краска оставлял более угнетающие послания, чем Зеленая Краска. Красная вычерчивал только два слова: лгунья и убийца, снова и снова. Адам установил охранные камеры, так что мы точно будем знать кто они, но я готова была поспорить, что Красная Краска — кузина Тома — Кортни. Тим убил своего лучшего друга перед тем как переключиться на меня, и было не так уж много людей, кто стал бы сделать эту работу после его смерти.
Я услышала шум приближающейся машины. Часом позже, когда движение бы возросло за счет потока спешащих на работу людей, я бы не заметила. Но ранним утром было так тихо, что я различила приближение моей мамы.
— Зи, — сказала я настойчиво. — Если ли какой-нибудь способ спрятать это, — я махнула рукой на магазин. — За несколько минут?
Я не знала что он может и что не может, кроме как чинить машины и работать с металлом, он не часто пользовался магией при мне. Но однажды я видела его лицо, а потому знала, что его персональный гламор хорош. Если он мог скрывать свое лицо, конечно, он сможет спрятать и кучку зелено-красных рисунков.
Зи посмотрел на меня хмуро, с глубоким неодобрением. Не просите одолжений у малого народа — они не только опасны, они еще и обидчивы. Зи может меня любить, может быть мне должен за освобождение их тюрьмы, но это работает только пока я не лезу в его дела.
— Едет моя мама, — сказала я ему. — У меня на хвосте вампиры, и я должна заставить ее уехать. Она не уйдет, если будет знать, что я в опасности, — А затем, поскольку я была в отчаянии, решилась на грязную игру: — Не после того, что случилось с Тимом.
Его лицо было спокойно. Затем он схватил меня за запястье и потянул за собой, в результате мы оба оказались стоящими рядом с гаражом.
Он положил руку на стену рядом с дверью. — Если это сработает, я не смогу убрать руку, не нарушив заклятие.
Когда моя мама вывернула из-за угла, граффити пропали.
— Ты лучший, — сказала я ему.
— Выпроводи ее поскорее, — сказал он с гримасой, — это не мой род магии.
Я кивнула, и начала двигаться к месту, где мама парковала машину, когда вдруг рассмотрела дверь.
Покрытое красной и зеленой краской это не было заметно. Кто-то с художественным опытом нарисовал крест на двери. Если неправильно истолковать увиденное: вместо двух простых линий, фигуры были выполнены в форме двух костей. Они были цвета слоновой кости, с сероватыми тенями с легким розовым румянцем и нарисованы не парой разгневанных детей с баллончиками краски. Для того, чтобы картинка стала изображением Веселого Роджера не хватало только черепа.
— Ты спрячешь это намного лучше, — сказал Зи. — Магия не сможет.
Я прислонилась спиной к двери и скрестила руки.
— Так почему ты думаешь, что это работает неправильно? — спросила я его, когда мама вышла из машины с Хотепом на поводке.
— Потому что он старый, — ответил мне Зи, принимая посланный мной сигнал. — Потому что с самого начала было разработано неверно. Потому что двигатель с воздушным охлаждением нуждается в постоянном ремонте.
— Поняла. Привет, мама.
— Маргарет, — сказал Зи прохладно.
— Мистер Адельбертсмайстер, — мама не любила Зи. Она винила его в моем решении остаться в Три-Сити и чинить машины вместо того, чтобы получить учительскую должность, которая куда более соответствовала ее представлению о том, где я должна была работать. Отдав дань вежливости, она снова повернулась ко мне. — Я думала повидаться перед тем как поеду домой, — она не могла подойти ближе ко мне, так как если бы Хотел учуял мой запах, он стал бы вести себя агрессивно: защищать маму от плохого койота.
— Я буду в порядке, — сказала я ей, выпячивая губы в сторону добермана. Я вообще-то люблю собак, но не эту. — Передать Курту и девочкам, что я их люблю.