ав официантку, скомандовал, – Проведи господина в свободную.
Миловидная официантка с длинной рыжей косой, прижав к груди поднос, кивнула и быстро передвигая тонкими ногами, побежала на второй этаж. Всадник, допив мёд в собственной кружке, стукнул ею о стойку. Он быстро поднялся за девушкой и поблагодарив её, вошёл в комнату. Та была небольшой, но довольно опрятной и состояла из небольшого шкафа, одноместной кровати и тумбы на шести квадратных метрах.
Всадник сбросил плащ на стул, надеясь на то, что он быстро высохнет. Вынув ноги из сапог, мужчина сел на кровать, слегка скрипнувшую под его весом. Слушая удары капель дождя, разбивающиеся о черепичную крышу таверны, он лёг на набитый сеном матрас, сложив руки на затылке и стал медленно засыпать.
Следующий день начался не с самого утра. Всадник позволил себе подольше поваляться в кровати, снимая навалившееся за время долго пути напряжение. Оставив в номере плащ, он спустился вниз, где рыжая официантка старательно оттирала следы вчерашней гулянки и кровавые подтёки от боя всадника и бандита.
– Есть перья, бумага и чернила? – всадник облокотился на столешницу, смотря на суетившегося тавернщика.
– Конечно, достопочтимый господин. – владелец развернулся и вытащил из одного из ящиков чёрную склянку полную чернил, несколько желтоватых листов и небольшую связку длинных гусиных перьев.
Всадник кивком поблагодарил его и сев за один из столов, стал писать. Дел в городе было множество, а потому пришлось действовать быстро. Чёрная строка за строкой появлялись на бумаге. Сточенные перья тратились одно за другим и спустя час он имел несколько листов, исписанных аккуратным и забористым почерком. Этому всадник научился ещё, будучи адъютантом при одном из высших офицеров Империи, когда писарем приходилось быть практически постоянно.
Написав всё нужное, он вернулся наверх за плащом и револьвером, который он на ночь оставил под подушкой. Надев на плечи своё чёрное, просохшее за ночь одеяние, он вышел из таверны.
Дождь, ливший практически два дня, на его удивление закончился, впитываясь в землю столицы. Без сильного ветра и ливня, город казался намного более приятным, но несмотря на это, всадник оставил своего коня и натянув капюшон сильнее, отправился на улицы города. Мужчина когда-то уже был в столице, но тогда ему была от силы дюжина лет и запомнил он лишь храм, который тогда посещал с отцом.
Всадник шёл по улицам, видя, что столица явно переживала свои далеко не лучшие времена. Больше не сияли своими золотыми куполами белокаменные храмы, ослепляя гостей и жителей города. На улицах не было несметных орд мелких торгашей, носивших при себе свой мелкий товар и громкими криками зазывающий себе случайных прохожих. Не было больше сбитнеков, продающих свой пряный напиток, не было. Яркие вывески магазинов потускнели, покрылись гразью и сколами. На улице не показывали носу уличные маги, демонстирующие своё хитрое и сложное искусство. Не было видно тряпок чистильщиков обуви, что за пару медяков могли начистить ваши ботинки так, что, смотря в них можно было бы бриться. Народ был всё серый, грустный и хмурый. Всё чаще встречались бедняки и старики, что с протянутой рукой сидели у стен домов, тихо читая длинные молитвы. Вся атмосфера холодным прессом вдавливала в сознание состояние отчаяния и грусти.
Во всём молчаливом городе, странным и чем-то необычным казались плакаты и вывески на коих были написаны призывы и лозунги, часто исполненные в красном цвете. К одному из таких, прицепленному к заколоченной двери бывшей аптеки и подошёл всадник. "Народ! Равенство! Прогресс!" – эти три слова, напечатанных красным, были расположены по трём углам чёрного треугольника. Прочитав это, Всадник медленно покивал, не видя сейчас в столице двух из трёх этих слов.
От мыслей его отвлёк громкий, молодой голос, что, отражаясь от жестяных стенок рупора, разливался по улицам города. Мужчина покрутил головой и увидел молодого солдата, вставшего на ящик посреди улицы. Даже усиленные мегафоном, слова его были плохо различимы, а потому, почесав шрам на щеке, всадник отправился послушать чего там говорят. Старая рана, полученная при штурме укрепления в битве при Ханчване, плохо заросла, оставив грубый шрам и теперь постоянно давала о себе знать при изменении погоды.
Молодой солдат, а судя по смеси рабочей униформы и военного снаряжения, ополченец, тряс плакатом, выкрикивая лозунги и призывы. Всадник прислушался, вникая в его речь.
– Товарищи! Рабоче-крестьянская революция позволила нам освободиться от оков олигархата и кровавого царского режима, тайно управляемого выродками из Блока! Теперь, когда народ свободен, он имеет право на обучение и развитие! Революция озаботилась этим и создала вечерние школы на деньги, отнятые у буржуев во благо народа! – самозабвенно кричал молодой парень, которому вряд ли можно было дать и двадцать лет.
Всадник хмыкнул. Как бы он не недолюбливал треугольных, но стоило отдать им должное в том, что они не вцеплялись до крови из пальцев в бесполезные традиции, стараясь, даже в это сложное время, улучшить положение простого народа. Правда, особенно много желающих не было, но даже несколько записавшихся на обучение уже были фактом того, что люди тянулись к знаниям.
Нужное всаднику здание было расположено в промышленном районе всего, в нескольких улицах от него, но он не торопился, наслаждаясь пешей прогулкой спустя стольких дней путешествия в седле. Чем ближе он подходил к нужному дому, тем сильнее виднелся дым и тем больше встречалось запряженных лошадьми телег, везущими какие-то ящики из заводского района по грязной дороге. Столица, не смотря на своё положение, была крупным промышленным городом, полным множеством различных предприятий, начиная от стекольных и кожевенных, заканчивая моторными и пушечными. Что-то внутри подсказывало, что кирпичные коробки заводов, работали далеко не по своему профилю.
Заводской район был расположен практически на берегу реки Йон – одной из двух рек на которых и стояла столица. По берегу стояло множество рыбаков, удочки которых создавали редкий частокол. Всадник шёл мимо них, неодобрительно качая головой. Учитывая, что все заводы сливали туда свои отходы, то не было понятно, каких мутантов оттуда можно было вытянуть.
Нужный ему завод никем не охранялся, а потому всадник вошёл в раскрытые железные ворота предприятия. У стены стоял один из рабочих, хмуро смотрящий на пришельца. Плутать всаднику по заводу и отсвечивать лицом желания ему было мало, а потому он сразу направился работяге, что старательно вытирал грязные ладони о джинсовый комбинезон.
– Здоровья пролетариату! – отсалютовал тому всадник, вытаскивая из нагрудного кармана пачку сигарет, протягивая один из белых столбиков работнику.
– Да и ты не болей. – кивнул работник, принимая сигарету и подпаливая её от вытащенной из коробка короткой спички. Подпалив и сигарету всадника, он спросил с угрюмым лицом, – А тебе чего тут надо?
Всадник глубоко затянулся сигаретой, вдыхая хороший дым от крепкого южного табака, – Знаешь Сёму Глаза? Такой, невысокий мужчина, с короткими светлыми волосами и глаза у него разные – янтарный и зелёный. Он вроде тут должен был работать толи разнорабочим, толи кем-то другим.
– А на кой он тебе? Задолжал чтоль? – рабочий поперхнулся, втянув в себя сигаретный дым, – Крепкий, чёрт тебя дери!
– Южный всё-таки. – хмыкнул всадник, глубоко затягиваясь, – Глаз мой старый друг. Я у него давно одну вещичку оставил. Хотелось бы забрать обратно.
– Тогда ищи его в подсобке. Дашь ещё одну?
Всадник вытащил ещё одну белую сигарету и передав её рабочему, вошёл внутрь здания. Станки грохотали, звеня и дребезжа своими механизмами. Рабочие, сновали туда-сюда, перетаскивая ящики и переругиваясь между собой. Станочники не сходили с своих мест, обрабатывая какие-то трубы. Присмотревшись, всадник заметил в них знакомые очертания стволов винтовок. Завод явно работал на нужды фронта. Это было немудрено, ведь на юго-западных границах было очень неспокойно. Всадник, пройдя между рядами станков, заглянул в угол и нашёл металлическую дверь с надписью: «Подсобное помещение». Оглянувшись и убедившись в том, что никому нет до него дела, он осторожно потянул за ручку и проскользнул внутрь, прикрыв за собой дверь. За ней оказался небольшой спуск вниз, ступени которого были выложены деревянными досками. Осторожно ступая по ним, всадник вытащил из кобуры револьвер, слушая громкую музыку, изливающуюся из подвала. Спустившись, он оказался в небольшом помещении, пол и стены до самого потолка были уставлены самодельными деревянными ящиками. За верстаком на высоком барном стуле сидел мужчина, постоянно чешущий лысеющую голову. Рядом с ним стоял проигрыватель с медной трубой и широкой чёрной пластинкой. Музыка, что исходила из бронзовой трубы, полностью перекрывало все звуки, а маленький человек сидя пританцовывал. Всадник медленно подошёл к маленькому человеку и подставив дуло револьвера в затылок человека, медленно взвёл курок.
– Ну, здравствуй, Глаз! Давно не виделись.
Маленький человек резко остановился, подняв руки вверх и попытался повернуться лицом к всаднику, но почувствовав, как сталь сильнее вжалась в его череп, остановился, дрожащим голос произнося, – Привет-привет, как у тебя дела? Сколько лет утекло…
– Четыре года, урод. Целых четыре года прошло, как ты кинул меня. Нравится сидеть на моих деньгах?
– Что-ты?! Ты думаешь, я мог украсть твои деньги?! Я ни копейки не потратил твоих денег! Всё лежит в одном надёжном месте, где никто их не сможет найти! – Глаз дёрнулся к лежащему на верстаке ножу, но получил удар рукоятью револьвера в висок и рухнул на деревянный пол, чудом не сбив ни одного ящика. Он, с ужасом в своих разноцветных глазах, быстро попятился назад, глядя на вооружённого мужчину.
– Ну и что это за место? – всадник присел, нацеливая револьвер между ног Глаза, кладя пальцы на спусковой крючок.
Глаз посмотрел на свой пах, кусая себя за нижнюю губу и быстро промямлил, – У Саши Трёхпалого. Он самый надёжный банкир в городе. Клянусь здоровьем своей собаки!