Стращать Диму было излюбленной забавой тестя.
Его солдафонский юмор постепенно приближал Диму к инфаркту.
– Я понимаю, Сокол Васильевич, – заикаясь, пролепетал Дима, – вы шутите… – И он тоскующим взглядом обвел штабеля кирпичей и досок, «бой стекла» в нераспечатанной фабричной упаковке, младенчески розовые плитки шифера и многое другое, купленное хоть и по доверенности, но на его кровные деньги.
Едучи в город на бежевой «Волге», Дима размышлял о своей собачьей жизни. Даже выходной не как у людей, а почему-то в понедельник… И эта идиотская зависимость от родственников. Вдруг Инна полюбит другого и уйдет? Тогда тесть вышвырнет его с дачи, а неверная жена выкинет на ходу из машины. Почему он должен строить благополучие на непрочном фундаменте женского постоянства?
Когда Дима слышал формулировку «нетрудовые доходы», ему хотелось кусаться! Он вкалывает с утра до ночи, всем угождает, гоняет по городу, имея дело со всякой нечистью – с фарцовщиками и тунеядцами, добывая у них иностранный товар… А когда он вынимает из клиента жалкий рубль, то подвергается при этом несоразмерной опасности! В его профессии, как у саперов, ошибаются только один раз! Почему он, молодой, с высшим образованием, талантливый, красивый, вынужден все время таиться, выкручиваться, приспосабливаться?
«Когда все это кончится?» – думал Дима и понимал, что никогда.
Он опять поставил машину за квартал от магазина и не заметил, что в сквере напротив укрылся за томиком Шекспира Некто в темных очках. Этот Некто следил за тем, как Дима запирал машину, как скрылся за углом и как зашел в комиссионный магазин.
Дима приступил сегодня к торговле в весьма раздраженном состоянии.
– Мне нужен заграничный магнитофон – немецкий или американский, – интимно сказала усатая покупательница, перегнувшись через прилавок и положив при этом многопудовую грудь на телевизор «Рекорд».
– Нету! – коротко ответил Дима.
«Хоть бы побрилась», – думал он, с омерзением глядя на ее усы. Заметив, что «Рекорд» в опасности, Дима потребовал:
– Уберите это с телевизора!
Дама послушно отодвинулась и, перейдя на хриплый шепот, спросила:
– Скажите, пожалуйста, кто из вас Дима?
– Ну я Дима! Что из этого? – продолжал хамить продавец.
– Я от Федора Матвеевича.
– Какого еще Федора Матвеевича?
– Приятеля Василия Григорьевича…
– Ну ладно, предположим…
– Мне необходим заграничный магнитофон!
– Есть очень хороший – советский!
– Не подойдет! – отрицательно пошевелила усами покупательница.
– Заграничные надо изыскивать… – задумчиво протянул Семицветов, привычно становясь на стезю вымогательства.
– Я понимаю! – Дама имела достаточный опыт. – Сколько?
Дима растопырил пятерню.
– Пятьдесят новых? – переспросила ошарашенная покупательница.
– А как же? Нужно узнать, нужно привезти, нужно попридержать… Оставьте телефончик…
В это время человек в темных очках, спрятав Шекспира в портфель, покинул сквер и не торопясь подошел к витрине комиссионного магазина. Он делал вид, что разглядывает норковую шубу. На самом деле он высматривал Семицветова. «Занят, – удовлетворенно подумал Некто. – И не скоро освободится. Приступим к делу!» Человек в темных очках фланирующей походкой направился к Диминой «Волге». Он небрежно насвистывал «А я иду, шагаю по Москве…», зорко оценивая переулочную обстановку. Это был знаменитый Двестилешников переулок, где автомобили, пешеходы и магазины смешались в одну оживленную кучу. Некто протолкался к «Волге» и оперся о бежевое крыло. Ни одна живая душа не обращала на него ни малейшего внимания. Вдруг у места, где назревало преступление, объявился милиционер. Некто отпрянул от машины. Рядом оказался табачный киоск.
– Пожалуйста, беломор и спичек!
– Беломора нет, – ответил киоскер, облезлый и грустный старик в черных канцелярских нарукавниках.
– Тогда дайте сигареты «Друг».
Купив сигареты, Некто обернулся. Милиционера подхватила воскресная толпа и унесла в неизвестном направлении. Человек, собирающийся украсть машину, закурил.
«Час пробил!» – высокопарно подумал он и незаметно надел хлопчатобумажные перчатки. Достав из портфеля отмычку, он в мгновение ока вскрыл машину. Через еще одно мгновение он уже сидел за рулем. Потушив сигарету, он, конечно, спрятал окурок в карман, снова огляделся по сторонам, но уехать не удалось! К тротуару подкатило такси и стало вплотную к его «Волге». Некто обернулся: сзади, также вплотную, стояла «татра». Беззаботный таксист вышел из машины и лениво заковылял покупать папиросы. Мысленно прокляв его, человек в темных очках вынул из портфеля томик Шекспира и притворился, что увлечен бессмертными стихами. Наконец такси отъехало. Но в этот момент в окно постучали. Пришлось опустить стекло. У бежевой «Волги» нервно сучил ногами толстенький мужчина с чемоданом на молниях.
– Это ваша машина? – заискивающе спросил толстенький.
– Нет! – ответил Некто. Ему не хотелось врать.
– Но вы шофер?
– Нет-нет.
– А что вы здесь тогда делаете?
– Пытаюсь угнать эту машину, а вы меня задерживаете! – ответил Некто.
– Тогда, пожалуйста, угоните вместе со мной, – пошутил толстенький. – Я опаздываю на поезд.
Некто мучительно размышлял. Пассажир рядом, все-таки маскировка. Какой нормальный вор угоняет машину вместе с пассажиром?
– Вы действительно опаздываете?
– Да.
– Садитесь. Но вы становитесь соучастником! – честно предупредил Некто.
– Хорошо, хорошо… На Курский вокзал.
Рассыпаясь в благодарностях, толстенький влез в машину вместе с чемоданом. Злоумышленник вставил ключ в зажигание, чтобы завести «Волгу», но она… отчаянно завопила! Сработал тайный сигнал, поставленный знакомым Диминым электриком.
– Вот! Я вас предупреждал, – сказал Некто, с отличной скоростью выскочил из машины и затерялся в толпе.
Машина продолжала надсадно гудеть, собирая зевак. Поняв, что попал в переплет, пассажир тоже предпринял попытку скрыться, но было уже поздно.
С криком: «Не отпускайте вора!» – к машине гигантскими кенгуриными прыжками мчался Семицветов.
– Я не вор! – оправдывался толстенький. – Я опаздываю на поезд! Вот у меня билет!
– Предусмотрительный! Все подготовил! – ехидно заметил кто-то, а Дима, выхватив билет, строго распорядился:
– Держите его! – и стал отключать сигнал.
Вскоре примчалась синяя оперативная машина с красной полосой, известная под названием «раковая шейка». Из нее выскочили Подберезовиков с блокнотом, Таня с саквояжем и юноша с фотоаппаратом.
– Кто владелец? – грозно спросил следователь.
– Я… – оробел Дима и показал на толстенького: – Мы вора схватили!
– Я не вор! – в сотый раз повторил толстенький. – Я опаздываю на поезд, а он отобрал у меня билет!
Юноша с фотоаппаратом щелкнул крупным планом сначала Диму, а затем толстенького. Оба затихли. Таня, не теряя времени, снимала с дверцы машины отпечатки пальцев.
– Ваши документы! – вежливо обратился Подберезовиков к задержанному. – И документы на машину! – сказал он Диме. – Разбираться будем не здесь. Кто свидетель?
– Я! – бодро откликнулась женщина с хозяйственной сумкой. – А что случилось?
– Я не вор! – безнадежно повторил толстенький. – Вор сбежал! К сожалению, я не запомнил его лица, – добавил он, ухудшая этим свое положение. – Я опаздываю на поезд! – Он поглядел на часы. – Впрочем, я уже опоздал!..
Таня нашла в машине томик Шекспира, забытый злоумышленником.
– Ваша? – следователь показал книгу Диме.
– Что вы! – ответил тот.
– Ваша?
Толстенький покачал головой. В подобную передрягу он влипал впервые в жизни.
– Я свидетель! – Продавец табачного киоска появился возле машины и сразу стал центром внимания.
Фотограф с восторгом набросился на него со своим объективом.
– В профиль я получаюсь лучше, – намекнул киоскер.
Его сняли и в профиль.
– Я начну с самого начала, – не без торжественности приступил к рассказу старик. – Сегодня не завезли беломор. Я уже устал отвечать: «Нет беломора!»
– Ближе к делу! – попросил следователь.
– Молодой человек, в вашей профессии нельзя торопиться. «Беломор» – это деталь для следствия. Он тоже просил беломор. А потом купил сигареты «Друг». Тридцать копеек пачка, на этикетке собака. Я подумал: «Почему он нервничает?» Вам интересно?
– Очень! – ответил Подберезовиков.
– Он высокий, сутулый. Лицо обыкновенное. Даже симпатичное лицо. Ходит с портфелем. В шляпе. Тот, кто курит беломор, не курит сигареты с собакой на этикетке. Они дороже и создают другое настроение. А это его сообщник, – он показал на пришибленного толстенького. – Они посовещались, и он влез в чужую машину! Они хотели удрать вместе!
– Я не сообщник! – нищенски затянула жертва. – Я просто невезучий, несчастный человек. У меня горит путевка в Сочи!
Толстенькому стало жутко. Он осознал, что вместо курорта едет в тюрьму!
ГЛАВА СЕДЬМАЯ, в которой бежевая «Волга» еще раз подвергается нападению
Назавтра после работы Деточкин привычно маячил на остановке. Когда подошел желанный троллейбус, Юрий Иванович, как и все пассажиры, проник в него с задней площадки. Несмотря на роман с водителем, Деточкин не разрешал себе ездить без билета. Он аккуратно проделал все процедуры, связанные с бескондукторным обслуживанием, и оказался в Любиной кабине.
– Следующая остановка – Пушкинская площадь! – объявила в микрофон Люба, искоса поглядев на Деточкина.
– Люба, я должен с тобой поговорить!
Люба промолчала.
– Люба, я пришел с тобой мириться!
– А мы и не ссорились! – холодно ответила Любовь. Она следила, кончилась ли посадка.
– Можно ехать! – позволил Деточкин. – Одни сошли, другие сели.
Троллейбус покатил дальше.
– Зачем нам ссориться, Люба? Мы же с тобой близкие люди.
Люба горестно усмехнулась:
– Близкие люди знают все друг про друга! А ты все время что-то от меня скрываешь. Был шофером, вдруг становишься страховым агентом! Потом эти командировки… неожиданные… Какие? Почему?