Люба испуганно вскочила с постели. Ее разбудил тревожный ночной звонок. Накинув халат, она, в предчувствии беды, выбежала в переднюю.
– Кто там? – крикнула Люба.
– Люба, это я! – Голос был настолько жалкий и несчастный, что Люба сразу открыла.
В дверях стоял раненый Деточкин и смотрел на Любу как на свою последнюю надежду.
Податливое женское сердце дрогнуло.
– Что с тобой, Юра?
– Да вот, понаставили всюду капканов…
Люба подумала, что Деточкин бредит. Она обняла его за поникшие плечи и повела в комнату.
– Капкан на живого человека! – зло выговаривал Максим Подберезовиков Семицветовым, примчавшимся к нему на следующее утро. – Это, знаете ли, надо додуматься! Мы вас можем привлечь!
– Вот-вот! – возмутился Дима. – Бандит хотел угнать машину! Он распилил мой собственный капкан! А вы попробуйте достать в Москве волчий капкан. Его ни за какие деньги не купишь!
– Потише! – посоветовал следователь, и Дима, вспомнив, где находится, тотчас присмирел.
– А вы хотите привлечь меня! – уже заискивающе закончил он. – Хороша законность!
Подберезовиков еще раз поднял глаза на Семицветова, и тот умолк.
– Преступник дважды пытался угнать одну и ту же машину… – рассуждал Максим. – Это совпадение не случайно. Я думаю, он хотел угнать именно вашу машину!
– Резонно. Я тоже об этом догадался! – робко съязвил Дима.
– Почему он прицепился именно к вашей машине? – продолжал следователь.
– Вы меня об этом спрашиваете?
– А кого же? – простодушно поинтересовался Максим. – Вы не подозреваете никого из ваших знакомых?
– У нас знакомые, – обиделась Инна, – вполне приличные люди.
Про себя Дима подумал: «Может, действительно орудует кто-нибудь из своих?»
– Вам никто не завидует? – продолжал расспрашивать следователь.
– Чему завидовать? У нас скромное положение. Умеренная зарплата. Мы живем тихо, незаметно…
Подберезовиков нажал кнопку звонка. На вызов в кабинет вошла Таня, как всегда переполненная чувством.
– Таня, запросите поликлиники, не обращался ли кто-либо с характерной травмой ноги! – отдал распоряжение Максим.
– Хорошо! – согласилась Таня, с нескрываемой нежностью глядя в серые подберезовские глаза.
Позвонил телефон. Подберезовиков снял трубку и услыхал добрый голос Деточкина.
– Привет Юрию Ивановичу! – расплылся в улыбке Максим. – Как не придете? Смотрите, режиссер назначит вам штрафной удар!
На обоих концах провода рассмеялись.
– У меня нога болит, – сообщил Деточкин.
– Тогда вы лучше полежите… Пусть нога отдохнет… Всего вам хорошего… – сказал в ответ Подберезовиков и положил трубку на рычаг.
– У кого нога? – заволновался Дима.
– Это нога у того, у кого надо нога! – раздраженно ответил Максим и невольно сам задумался. Потом отогнал мысль, недостойную дружбы, и попросил Диму: – Ну что ж! Звоните!
– Когда?
– Когда у вас угонят машину!
ГЛАВА ВОСЬМАЯ, про художественный свист
Надвигался конец квартала. В районной инспекции Госстраха наступили суматошные дни. Надо было выполнять и перевыполнять квартальный план. Руководитель инспекции Яков Михайлович Квочкин собрал подчиненных на краткий митинг. Он хотел вдохновить сотрудников на последний финишный рывок.
– Я сам пойду по квартирам! – заявил начальник, увлекая агентуру личным примером. – Но этого мало. Посмотрим, не создано ли за последний месяц какое-нибудь новое учреждение.
Посмотрели: создано Управление художественного свиста.
Решили: послать туда лучшего агента.
По опыту было известно, что в процессе организационной неразберихи еще не оперившиеся работники не умели оказывать достойного сопротивления мастерам страхового дела.
Слегка прихрамывающий Деточкин направился в УХС.
Художественный свист в течение многих лет находился в состоянии анархии. Никто им не занимался, никто ему не помогал. Артисты свистели кто во что горазд. Теперь этому был положен конец.
Управлению удалось захватить бывший дворянский особняк в Дудкином тупике. В самом названии тупика было что-то символическое.
Когда Деточкин входил в особняк, его едва не облили цинковыми белилами. Управление, естественно, начало свою творческую деятельность с перекраски фасада.
Юрий Иванович, припадая на левую ногу, шел по длинному коридору, всматриваясь в таблички. «Высший художественный совет» – было начертано на высоких двустворчатых дверях, обитых черным коленкором на вате. На двери, обитой дерматином и без звуковой изоляции, красовалась вывеска: «Главный художественный совет». Следующий вход был с матовым стеклом, как в уборных. Чтобы не создавать путаницы, табличка гласила: «Художественный совет». Кроме дверей с названиями, было множество безымянных.
Мимо Деточкина сновали рабочие и уборщицы. Они разносили по кабинетам новую мебель. Естественно, нельзя было работать по-новому при старой мебели. Деточкин растерялся. Он не знал, с кого начать, и наконец вошел в первый попавшийся кабинет. Здесь трудился обаятельный Согрешилин. Увидев Юрия Ивановича, он заулыбался, обнял его, повел к кожаному креслу, усадил. Сам Согрешилин пристроился в таком же кресле напротив.
– Я еще не слышал, родной мой, но я должен предостеречь.
Деточкин ничего не понял.
– Конечно, в вашем репертуаре что-то есть… – дружелюбно улыбался Согрешилин.
– Я не свистун. – Деточкин начал понимать создавшуюся ситуацию.
– А что вы делаете? – спросил Согрешилин. – Токуете тетеревом, ухаете филином, плачете иволгой или стучите дятлом?
– Я насчет страхования, – начал было Юрий Иванович, но Согрешилин его перебил:
– А, понимаю! Вы текстовик! Вы предлагаете тему страхования? Но согласитесь, родной, какой может быть страх у нашего человека?
– Но это государственное страхование, – поправил собеседника Деточкин.
– Государственное? – задумался Согрешилин. Он стал опасаться, что допустил промах. – В общем, это, конечно, тема…
– Можно застраховать на случай смерти… – предложил Деточкин.
– Смерти не надо, – быстро вставил Согрешилин. – Художественный свист должен быть оптимистичным!
– Я хочу внести ясность, – настаивал Деточкин. – Я не подражаю птицам и не свищу.
– Будете свистеть! – заявил хозяин кабинета. – Здесь все свистят!
– Не хотите от смерти – я застрахую вас от несчастного случая. – Юрий Иванович достал из портфеля гербовую бумагу.
– Так вы страховой агент, – наконец сообразил Согрешилин.
– Я сейчас заполню бланк, а вы поставите подпись, – предложил Деточкин.
– Дорогуша! – Согрешилин смотрел на Деточкина как на ближайшего друга. – Мне нравится ваша напористость. В общем, я не против. Но вы желаете, чтоб я так сразу поставил свою визу на документ? Ай-яй-яй! Это безответственно!
Профессиональный опыт не помог Деточкину. Битый час проторчал он у Согрешилина, но так и не смог уговорить его поставить свою подпись.
Деточкин ходил из кабинета в кабинет. Ходил он долго. Страховаться были согласны все. Ставить свою подпись – никто!
Деточкин устал. Нога болела. Он присел в холле на шаткий модерновый стул. Вокруг царила тишина. Лишь перестук пишущих машинок, доносившийся из машбюро, нарушал торжественный покой. Машинки отбивали отрицательные заключения по всем развлекательным мелодиям. Из их перестука складывался мотив антимарша, исполняемого с лихой жизнерадостностью, как того и требовала эпоха.
Вдруг машинки замолчали. Вместо них дробно застучали каблуки. Из комнат выскакивали сотрудники и бежали в одном направлении. Согрешилин несся в первых рядах.
Из кабинета с табличкой «Начальник управления» степенно вышел С. И. Стулов. Увидев знакомое лицо, он негромко обратился к Деточкину:
– Ты теперь здесь работаешь? – Стулов привык к безудержному раздуванию штатов управления. Он по опыту знал, что зато потом будет кого сокращать.
– Сегодня – здесь, – ответил Юрий Иванович.
– Молодец! – одобрил С. И. Стулов и направился в зал прослушивания вслед за табуном. Когда он удобно расселся на мягком диване, механики включили стереофонический магнитофон.
В рабочее время сотрудники управления дружно слушали фривольные программы низкопробных западных варьете, чтобы не допустить в родное искусство художественного свиста никакой безнравственности. Сами сотрудники считали себя настолько непорочными, что не боялись тлетворного влияния ни буржуазного твиста, ни буржуазного свиста.
Деточкин одиноко скучал в холле.
– Если бы я их страховал от потери занимаемой должности, выстроился бы длинный хвост, – с яростью думал Юрий Иванович.
Прослушивание закончилось одновременно с рабочим днем, ровно в пять часов.
Деточкин в потоке сотрудников пошел к выходу. Впервые за всю свою практику он не сумел застраховать ни одного человека.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ, приключенческая, в которой за Деточкиным устремляется погоня
Прошла еще одна неделя…
Районная инспекция Госстраха перевыполнила квартальный план. Страховые агенты выдали на-гора сто один и шесть десятых процента.
У Деточкина зажила нога. Отношения с Любой развивались в духе взаимопонимания. Деточкин исправно посещал репетиции и каждый раз интересовался, не удалось ли Максиму схватить главаря. Настроение у Юрия Ивановича было превосходным. Мучило одно – он так и не угнал семицветовский автомобиль.
Подберезовиков, подозревавший, что на Димину «Волгу» будет опять произведено покушение, установил за бежевой красавицей тщательную слежку. Но злоумышленник не подавал признаков жизни, – может, он ушел в глухое подполье, может быть, его отвадил волчий капкан. Когда Дима поставил в своем дворе цельнометаллический гараж и запер его на японский замок, следователь даже расстроился. Стало ясно, что ночью машину угнать невозможно, и было маловероятным, что, наученный горьким опытом, вор кинется на нее днем. След преступника терялся. За отсутствием прямых улик толстенькому пришлось отменить подписку о невыезде, и он улетел в Сочи, чтобы прийти в себя. В следовательском отделе уже подтрунивали над Максимом, и только Таня защищала его как могла. Потерпевшие тоже потеряли веру в нового следователя.