— Увидим что? — Ричарда начала раздражать вся эта неопределенность.
— Как он себя сегодня чувствует.
— Боннивал! — Крик, похожий на команду хозяина слуге, заставил их умолкнуть. Голос был высоким и тонким, как у старухи, а не у старика.
— БОННИВАЛ! — Крик раздался снова, и массивная фигура полицейского заметно сжалась.
— Как думаете, он чувствует себя хорошо или плохо? — поинтересовался Ричард, и Боннивал одарил его взглядом, в котором ясно читалось, что сейчас не время для шуток, а затем угрюмо подал им знак следовать за ним в дом.
В прихожей было так темно, что глазам потребовалось некоторое время, чтобы начать хоть что-то различать в полумраке после яркого солнца снаружи.
Здесь пахло затхлостью, словно свежий воздух сюда совсем не поступал, а окна и двери всегда оставались закрытыми. Боннивал провел их по темному коридору в комнату в задней части дома. Жалюзи здесь тоже были опущены, и лишь узенький лучик света, словно лазер, проникал через щель, позволяя отчасти разглядеть громадный обеденный стол, длинные ряды книжных полок и сидящего в самом углу, в инвалидном кресле, похожего на ящерицу старика, чей злобный взгляд, поймавший отблеск света, пристально следил за людьми, входящими в комнату.
— Мсье le juge[32], это те люди, о которых я вам говорил. У них есть новости о вашем брате.
— Единственные новости о брате, которые мне интересны, — это сообщение о его смерти, — процедил тот. — Вы с этим? А, что скажете? — саркастически поинтересовался он.
«Какой очаровашка», — подумал Ричард.
— Ха! Так и знал, что нет, — продолжил судья с нескрываемым разочарованием.
— Он останавливался в моей chambre d’hote, — начал Ричард, — несмотря на то что она совсем недалеко отсюда.
— И вас это удивляет, так? — Каждое произнесенное судьей слово сочилось ядом. — Что ж, а меня вот — ни капельки. Он постоянно такое проворачивает, просто чтобы опозорить меня.
— И как именно это вас позорит? — По тону Валери сразу становилось понятно, что мсье le juge ее не впечатлил и уж тем более не напугал.
— Потому что он куда-нибудь едет, заселяется в разные гостиницы, чаще всего прикидываясь мной, а затем начинает доставлять всем проблемы. Вот такая детская игра.
— Но зачем?
— Я не знаю! Это у него надо спросить. Он просто мелкий, подлый человечишка. И всегда таким был. Всю жизнь он провел, играя в прятки с законом.
— А вы судья?
— Был. Всегда на страже закона.
Ричард весьма редко сталкивался что с законом, что с преступлениями. Однажды ему пришлось просить снисхождения у магистрата, чтобы избежать лишения водительских прав и в качестве противовеса он как-то, шатаясь по Ист-Энду, забрел не в тот паб, где как раз проходили поминки главаря банды. Общение с магистратом показалось ему намного более пугающим опытом. Там его заставили почувствовать себя преступником только потому, что он превысил скорость на безлюдном участке дорожных работ в два часа ночи, а вот горюющие лондонские бандиты, напротив, приняли как родного. Ричард не был ценителем уверенности в своей правоте и не особо доверял людям, не имеющим сомнений, а служение закону, насколько он это представлял, требовало убежденности и авторитарности, неприкрытого «Я сделаю это во что бы то ни стало», как у пьяного любителя караоке, игнорирующего все вокруг.
— Венсан и Виктор рассорились давным-давно, — вставил Боннивал тихонько, словно пытаясь скрыть этот факт от старого судьи.
— Чушь! — воскликнул старик. — Мы никогда и не дружили!
— Близнецы редко ненавидят друг друга с такой силой, — задумалась Валери, — и все же ваша связь держала вас вместе.
— Связь! Ха! — Старик наклонился вперед, выставив острый подбородок на манер указки. — Связаны мы только по крови и фамилии. Мы ведь даже не были похожи.
Хотел бы Ричард подтвердить его слова, но все, что вставало перед глазами при мысли о его Граншо, — это борода и сутулая спина.
— Ну… — начал Боннивал.
— Тихо, парень!
— Так почему вы живете по соседству? — Весьма разумный вопрос Валери был встречен молчанием; Боннивал сосредоточенно разглядывал свои громадные ботинки, а Граншо стряхивал несуществующую пылинку с серых брюк.
— Мне не нравится эта femme de menage[33], которую ты мне нашел, Боннивал, — заявил он внезапно, словно после короткой паузы вопрос Валери стал неважным. — Слишком уж она гордится своими татуировками, эта девчонка. Если не может уберечь от пятен собственное тело, как тогда собирается содержать в чистоте дом?
«Этот тип просто не в себе», — подумал Ричард, хотя в вопросе татуировок был с ним вполне солидарен.
Боннивал, казалось, обиделся.
— Вы же знаете, что Мари всего несколько часов подрабатывает в баре. Ей нужны деньги.
— А ты положил на нее глаз как пить дать, — безжалостно припечатал судья.
— Мсье le juge, — чопорно произнесла Валери, прервав издевательства, — вы не ответили на мой вопрос. Почему вы с братом, братом-близнецом, жили по соседству, если ненавидели друг друга так сильно?
Последовала еще одна короткая пауза, а потом судья растянул губы в зловещей усмешке. Она полностью изменила его образ. Ричард мог бы поклясться, что старик не улыбался больше тридцати лет, возможно, со времен какой-нибудь чудовищной судебной ошибки, совершенной не без его участия. Но от этой внезапной усмешки, пусть даже неприятной, открывшей желтоватые острые зубы, смягчилось выражение глаз и появились смешливые морщинки и гусиные лапки в уголках глаз.
— Почему, мадам, вы спрашиваете «почему»? — Он хихикнул. — Чистая… злоба.
— Он переехал сюда, чтобы портить вам жизнь?
— Нет, — он с трудом ухмыльнулся еще шире, — я переехал сюда, чтобы портить ему жизнь!
Повисло потрясенное молчание; Боннивал казался слегка смущенным, словно ему приходилось публично извиняться за чокнутого дядюшку.
— Я мог бы пойти в политику, — продолжил судья, уставившись в пространство. — Кто знает, каких высот я бы достиг. Но этот червь, этот гад подколодный, он тянул меня назад. Он не скрывал своих криминальных склонностей, своего презрения к закону. Вел себя совершенно бесстыдно. Поэтому на пенсию я вышел в должности обычного окружного судьи, которого определенно уважали и даже боялись, но, что хуже всего, жалели. Жалели! «Если бы не его брат…» — так они говорили. Он разрушил мою карьеру, поэтому, выйдя на пенсию, я решил ответить ему тем же. Я преследовал его повсюду, куда бы он ни отправился. Люди с меньшей готовностью соглашались бы вести с ним дела, если бы знали, что мсье le juge, Виктор Граншо, наблюдает с другой стороны улицы.
Это было сказано с такой силой и убежденностью, подумал Ричард, что задумка безумца теперь походила на рассказ суперзлодея о планах по захвату мира, который звучит обычно перед тем, как тот лишится жизни каким-нибудь нетривиальным способом. Валери наклонилась ближе, чтобы шепнуть что-то ему на ухо:
— Этот человек чокнутый, — едва слышно произнесла она.
— А зачем вообще вы его ищете? — судья вырвался из плена своих злобных размышлений.
— Он был другом моей матери во время Алжирской войны. Она недавно умерла и…
— Это была короткая интрижка? Наверняка. Потому что братец очень быстро дезертировал из армии.
Если Валери и оскорбило это замечание, а так и планировалось, она не подала вида.
— Я обещала ей, что передам привет. И по-прежнему хотела бы это сделать.
— Что ж, надеюсь, вам удастся! Он все время где-то пропадает, Боннивал вам подтвердит. Я бы и сам отправился на его поиски, но, как вы уже заметили, нынче мне непросто разгуливать повсюду. Найдите его и привезите назад. — Он снова хихикнул. — Я без него заскучал! Что скажешь, Боннивал?
Полисмен пожал плечами:
— Можете делать что хотите. Он не считается пропавшим; на самом деле — скорее, наоборот. Люди все время докладывают о его новых появлениях. Вы не первые владельцы chambre d’hote, явившиеся сообщить, что он сбежал не заплатив.
— Я не оплачиваю его счета! — вмешался старик. — От меня вы денег не получите!
В дверь постучали.
— О, пришла та разрисованная девчонка. В моем доме стало чересчур многолюдно, вам пора уходить.
С этими словами он театрально развернул кресло, оказавшись к ним спиной. Боннивал кивнул им в сторону выхода.
— Bonjour! — раздался из-за двери задорный голос. — И как сегодня поживает моя ядовитая рептилия? — Девчонкой оказалась молоденькая официантка из пивной, которая только сейчас заметила, что в комнате посторонние. — О, мне так жаль, — сказала она, покрываясь все более ярким румянцем, по мере того как разглядывала их, одного за другим, заметно удивленная приходом посетителей.
— Обычное дело, — процедил судья. — Думаю, всему виной татуировки.
Глава восьмая
— Мсье, — пожилая женщина кашлянула у него за спиной. — Мсье! — повторила она чуть погромче.
Затем повернулась к такой же пожилой спутнице, стоящей рядом, и закатила глаза в извечном жесте «Мужчины. Они просто бесполезны, правда?». А Ричард просто уставился в окошечко электронных весов, даже не подозревая об их недовольстве. Его мысли сейчас были невероятно далеки от того, что делали руки, а именно — от взвешивания и наклеивания ярлыка с ценой на ранние груши для следующего завтрака. Поздно ночью поступила заявка, и пусть комната Граншо временно выбыла из внимания, а Риззоли хоть и съехали, но заплатили, так что появилась возможность получить двойную прибыль с комнаты, что он счел небольшой победой в этом все более безумном мире. Стоящее перед ним устройство шумно произвело на свет липкий ярлык, но Ричард по-прежнему стоял, уставившись невидящим взглядом в пространство. Две дамы громко зафыркали.
Из-за его спины возникла рука, взяла ярлычок, шлепнула на пакет с грушами и грубо сунула его Ричарду прямо под нос, вырывая того из раздумий. Это оказалась Валери, и ее настроение с тех пор, как они пустились в обратный путь из Вошеля, ничуть не улучшилось.