— Вы сами признали, что сегодня к вам приходила Марина Соломина. И приходила она не подносы покупать! Так сколько вы с нее взяли за вашу, так сказать, консультацию?
Теперь обиженно фыркнула внимательно слушающая, но не вмешивающаяся в разговор взрослых Маша, а взгляд Лизы стал задумчивым.
— Она мне ничего не платила.
— Хорошо, не она, ее муж, отец, какая разница?
— Мой гонорар за попытку узнать о судьбе дочери Марины перед вами. — Лиза указала на большую бордовую розу в высокой тонкой вазе.
Олег встал, подошел поближе.
— Цветок? Он что, какой-то особенный? Сколько он стоит?
— Понятия не имею. Виктор Петрович купил его в цветочном магазине в соседнем доме, можете поинтересоваться у них.
— Послушайте, госпожа Решетовская! Не советую вам играть со мной в эти игры! — Олег услышал, что Маша снова фыркнула, на этот раз возмущенно, но не стал отвлекаться. — Не думайте, что мне будет сложно выяснить правду…
— Я поняла! — перебила его Лиза, снова просияв улыбкой, которая начала уже, кажется, вызывать у Котова зубную боль. — Я все поняла! Я вам не нравлюсь. У вас банальная профессиональная деформация.
— Что? — растерялся Олег, слегка шокированный такой бесцеремонностью.
— Сейчас объясню. Вы много лет работаете в полиции, и вам приходится постоянно общаться с преступниками. Поэтому вы постепенно привыкаете, что люди вокруг вас делятся на две категории: товарищи по работе и преступники. Поскольку я к полиции отношения не имею, значит, товарищем по работе быть не могу. Следовательно, я — преступник!
— А ничего, что ты честный человек? — иронично уточнила Маша, она все еще нянчилась со своим какао. — Законопослушная гражданка, налоги платишь, на выборы ходишь и все такое?
— Так это еще хуже! — с неуместным, с точки зрения Олега, энтузиазмом объявила Лиза. — Если я не полицейский и не похожа на преступника, значит, что? Значит, я очень ловко притворяюсь порядочным человеком, и все подозрения против меня не просто оправданны, они практически доказаны. — Она с сочувствием посмотрела на Олега. — Тяжело вам приходится.
— Тяжело? — Олег понимал, что в чем-то эта странная женщина права, и в то же время был совершенно убежден, что она абсолютно, категорически не права. Разобраться в этом вот так, сразу, было сложно. — Что тяжело?
— Жить, когда вокруг одни преступники. Никому не доверять, всех подозревать… Тяжело и неприятно. Поэтому вы и мрачный такой.
— Послушайте, госпожа Решетовская. — Наконец ему удалось взять себя в руки. — Вы мне действительно не нравитесь. Я вообще не люблю всякого рода аферистов, а вы мне пока не доказали, что аферисткой не являетесь…
— Презумпцию невиновности у нас отменили? — Теперь ее улыбка была сочувственно-печальной. — И как я, по-вашему, могу доказать, что я не аферистка? Но главное, зачем мне заниматься какими-то махинациями, если я вполне прилично зарабатываю на рукоделии?
— А вот с этим мы и разберемся.
Олег хотел произнести это холодно-угрожающе, а получилось в лучшем случае нервно. Поэтому он не стал продолжать, махнул рукой и пошел к дверям. Маша скользнула следом, проводить его, и Олег даже спиной чувствовал ее полный сочувствия взгляд.
Виктор Петрович приехал на работу в скверном настроении. Он посетил несколько дорогих клиник, и ни в одной с ним даже разговаривать толком не стали. В двух сразу сказали, что специалиста такого профиля у них нет. В трех других очень любезные медсестры в регистратуре предложили сначала подписать договор на оплату услуг, потом пройти глубокое обследование (приблизительная сумма, которую за это обследование нужно было заплатить, заставила нервно вздрогнуть даже отнюдь не бедствующего Виктора Петровича), и только после этого Марину допустили бы к лечащему врачу. В принципе, Алейников мог понять такой подход, если бы речь шла о любой другой проблеме, но зачем психиатру, прежде чем поговорить с Мариной, нужно было получить рентген позвоночника и результаты гастроскопии? Отчаявшись, он заехал все-таки в районную поликлинику, где узнал, что очередь к психиатру подойдет в лучшем случае месяца через три. А если у него что-то срочное, то можно обратиться к тому же врачу в частную клинику — и дали адрес заведения, в котором Виктор Петрович только что побывал. В общем, ничего хорошего.
Он бросил портфель в своем кабинете и, не задержавшись даже, чтобы взглянуть на бумаги, разложенные секретаршей аккуратными стопочками, направился к партнеру и старому приятелю.
Тот был на месте, сосредоточенно изучал какие-то записи, но сразу отложил их в сторону и вопросительно уставился на Виктора Петровича.
Алейников устало опустился в кресло и без предисловий объявил:
— Мне нужен психиатр. Срочно. Точнее, не мне, а Маришке. Но очень срочно. Сегодня.
— И в чем проблема? — Александров покрутил в пальцах шариковую ручку с логотипом банка и бросил ее на стол. — Поговори с Мережковой. Зря, что ли, мы в банке психолога держим?
— Нет, мне нужен именно психиатр, причем опытный.
— Что, так все плохо?
— А я знаю? Выглядит Маришка — краше в гроб кладут. И плачет все время — сам понимаешь.
— Да уж понимаю. Но сразу к психиатру? Может, сначала что помягче? Травки какие попить? Пустырник там, валерьянка?
— Литрами пьет, вместо чая. На самом деле… понимаешь, Ромка, такая глупая история получилась. Я видел, конечно, что Маришка не в себе, но это же нормально. Нервы и все такое. Она же не железная, да и кто тут справился бы? Я вон и сам, чувствую…
Он не договорил, но приятель кивнул, молча подтверждая, что Алейников выглядит не лучшим образом.
— А сегодня были мы у одной женщины… я не сам, конечно, Маришка потащила. Ей одна дура напела про ясновидящую, которая все знает, все понимает и по щелчку пальцев все проблемы решает. Я бы, конечно, никогда на такое не повелся, но Маришка… А я для нее уже на все готов, она ведь плачет все время — как только слезы не кончаются. В общем, эта женщина, Лиза, ничего ей не сказала.
Роман Михайлович снова кивнул — кто бы сомневался, понятно, что от ясновидящей толку не будет.
— Отправила Маришку домой и велела Андрею спать ее уложить и вообще заботиться. А меня попросила остаться.
— Тебя? Странно. Логичнее было бы тебя с Мариной, так сказать, удалить. И Андрея, уже на свободе, обрабатывать.
— Вот именно. Я еще подумал — надо же, какая дура! Думает, меня развести легче будет. Но оказалось… в общем, денег она с меня вообще не взяла, зато наговорила… ничего хорошего она не наговорила. Сказала, что… — он с трудом проглотил горький комок в горле, — что Леночки нет в живых.
Александров тихо выругался, встал из-за стола и подошел к окну. Слепо уставился на автостоянку перед банком. Он не сомневался, что девочка погибла, даже не рассматривая версию, которую совсем не исключали в полиции: что Лену потянуло на приключения по весне или компания безбашенных приятелей сманила в путешествие — поглядеть мир в отрыве от предков. Нет, она была девочка домашняя, и подобных глупостей за ней не водилось. Значит, это было похищение. И то, что за все это время не пришло требования о выкупе (а ведь Роман Михайлович уже прикидывал, сколько могут запросить похитители за внучку совладельца банка и как быстро они смогут достаточно большую сумму обналичить), ничего не значило. Похищения детей случаются не только ради выкупа. Вот только в подобных случаях никто не возвращается.
— Я же все понимаю, Ромка. Но я не верил, все это время не верил. А когда она сказала… она это так сказала… — Виктор Петрович с силой потер ладонями покрасневшее лицо. — Леночка не вернется. Это была просто надежда. Надежда на чудо. Хотя я все равно продолжаю… они ведь случаются иногда, чудеса?
— Случаются, — неохотно согласился Роман Михайлович. Он в чудеса давно не верил.
— Но я сейчас не об этом. — Виктор Петрович огляделся по сторонам. — У тебя попить есть?
— Попросить Алю кофе сделать или чай? — Александров вернулся к столу и потянулся к кнопке селектора.
— Нет, обычной воды. Холодненькой.
— Там минералка. — Роман Михайлович кивнул в сторону компактного холодильника, встроенного в большой стеллаж.
Виктор Петрович подошел, открыл дверцу, посмотрел на ряд стеклянных поллитровых бутылок.
— Ну и выбор тут у тебя!
— Возьми «Боржоми», — равнодушно посоветовал приятель. — Говорят, она полезная для пищеварения.
— Толку мне в той пользе, — проворчал Виктор Петрович. Отвинтил крышку и сделал несколько глотков прямо из горлышка. Вернулся в кресло, сделал еще несколько глотков. — А потом эта женщина еще про Маришку сказала. Что состояние очень плохое и срочно нужен психиатр.
— И ты ей поверил?
— Знаешь, да, поверил. Она права, Маришку надо спасать, пока она совсем не рассыпалась. И душеспасительными разговорами там не обойдешься. У меня такое ощущение, что она стала как бы отключаться от мира. Уходит в себя, и не дозовешься… это страшновато выглядит.
— Ну, если ты так уверен… не знаю… подумать надо. Хотя… выпивал я как-то в теплой омоновской компании, и там один мужик, Олег Прохоров, про приятеля своего рассказывал. Тот из Чечни вернулся и нахлебался там… в плену был почти два года, потом сумел сбежать. Уже почти добрался до своих, но не повезло, попал на минную полосу. Его подобрали, отправили в госпиталь, не дали помереть. А дома он сорвался. Родные уж и не рады были, что он вернулся. Но нашли дельного врача, который вытащил мужика. Ты подожди, я пару звонков сделаю.
Звонков пришлось сделать не пару, а в три раза больше, но через сорок минут в руках у Алейникова был листок с фамилией врача, его телефоном и адресом клиники.
— Повезло, что Олег в городе еще. Обычно он в мае куда-нибудь в Европу уезжает и телефон выключает. Так что считаем за добрый знак.
— Розенбаум? — прочитал фамилию врача Виктор Петрович и криво усмехнулся. — Не родственник, часом?
— Не знаю, но скорее всего, просто однофамилец. Да какая разница? Езжай в клинику, и удачи тебе. Главное — не переживай раньше времени. Бог даст — обойдется.