— Пожалуйста, сидите, — сказал Райнхард.
Она покачала головой:
— Спасибо, господин инспектор, но я лучше постою. — Ее голос слегка дрогнул.
— Разрешите задать вам несколько вопросов?
— Да, конечно, — произнесла она почти беззвучно, одними губами.
Узнав имя девушки — Роза Зухер, — Райнхард спросил:
— Когда вы вчера пришли?
— Как всегда, в девять.
— Фройляйн Лёвенштайн в это время обычно уже не спит?
— Как правило, но не всегда. Вы видите, дверь в спальню открыта. — Вместо ответа Райнхард бросил взгляд на край выцветшего покрывала на кровати.
— Постель была нетронута, поэтому я… — она запнулась и покраснела от смущения.
— Естественно, вы решили, что ваша хозяйка провела эту ночь не дома.
— Да, господин инспектор.
— И что потом?
— Я приступила к своей работе… но не смогла попасть в гостиную. Дверь была заперта, и я не знала, что делать. Я продолжила уборку, решив, что хозяйка рано или поздно вернется… Но она так и не вернулась. А сегодня четверг, в этот день фройляйн всегда посылает меня купить что-нибудь для гостей: пирожные, цветы…
— Для гостей?
— Да, господин инспектор. Фройляйн Лёвенштайн — знаменитый медиум. — В голосе молодой женщины прозвучала гордость. — По четвергам в восемь у нее собираются гости.
Райнхард сделал вид, что впечатлен.
— Она знаменита, вы сказали?
— Да, очень знаменита. Как-то к ней на сеанс приезжал даже один русский князь из Санкт-Петербурга.
Ливень усилился, и незакрепленный ставень застучал еще яростней. Роза Зухер посмотрела в направлении гостиной.
— Пожалуйста, продолжайте, — сказал Райнхард.
— Я подождала до полудня, но фройляйн так и не вернулась. Я начала беспокоиться… И в конце концов, пошла в кафе «Цильбергельд».
— На Хайдгассе?
— Да. Я знаю господина Цильбергельда, так как работала у него прошлым летом. Узнав, что моя хозяйка не вернулась и такого не случалось раньше, господин Цильбергельд посоветовал обратиться в полицию. Я пошла в участок, расположенный неподалеку, на Гроссе-Сперлгассе.
Молодая женщина вытащила из рукава платок и высморкалась. Было видно, что она вот-вот заплачет.
— Спасибо, Роза, — сказал Райнхард, — вы мне очень помогли.
Девушка сделала книксен и опустилась на стул, придерживаясь за маленький столик розового дерева.
Райнхард прошел по коридору, заглядывая в разные комнаты. Квартира была не очень большая: спальня, гостиная, будуар, ванная и кухня, к которой примыкал чулан. Горничная наблюдала за ним: крупный мужчина в темно-синем пальто был погружен в глубокие раздумья. Он остановился и подкрутил правый ус, заострив еще больше его кончик. Вернувшись к запертой двери, он наклонился и заглянул в замочную скважину.
Ничего не было видно. Дверь была заперта изнутри, а значит, в комнате все еще кто-то был. Однако этот кто-то ни разу не шевельнулся и не произнес ни слова с тех нор, как утром в квартиру пришла Роза Зухер.
Райнхард слышал, как его помощник Хаусман и офицер из полицейского участка на Гроссе-Сперлгассе взбежали вверх по лестнице. Через несколько секунд они появились в конце коридора.
— Ну? — спросил Райнхард и медленно выпрямился, опираясь руками о колени.
Полицейские направились к нему, оставляя на полу мокрые следы.
— Все ставни заколочены, — сказал Хаусман, — кроме одного окна. Снаружи за такой стеной дождя его трудно разглядеть… Но я думаю, что и оно закрыто. В гостиную совершенно невозможно попасть извне.
— Даже с помощью лестницы?
— Пожалуй, только если она будет очень длинной.
Мужчины остановились перед Райнхардом. Хотя оба они основательно вымокли, их лица выражали какой-то щенячий энтузиазм — каждый еле сдерживал волнение, как охотничья собака, которой вот-вот бросят палку. За ними виднелась трогательная фигура Розы Зухер, которая сидела и нервно обкусывала ногти.
— Офицер, — произнес Райнхард, — вы не проводите фройляйн Зухер вниз?
— Вниз?
— Да, в фойе. Я скоро приду.
— Хорошо, господин инспектор, — ответил констебль, повернувшись на каблуках.
Райнхард придержал полицейского за плечо прежде, чем тот ринулся выполнять поручение.
— Поделикатнее с ней, — прошептал Райнхард ему на ухо. — Женщина очень расстроена.
Райнхард убрал руку, показывая, что офицер может идти, и тот направился к женщине нарочито медленным шагом работника похоронного бюро. Райнхард на мгновение закатил глаза, а потом повернулся к Хаусману.
— Я думаю, нам не стоит терять время. Это старинная крепкая дверь, но мы должны с ней справиться.
Хаусман снял свою насквозь промокшую фуражку, выжал ее прямо на пол, где тут же образовалась лужица, а потом снова надел мокрый головной убор.
— Вы простудитесь, — сказал Райнхард. Хаусман посмотрел на своего начальника, не зная, как реагировать. — Почему бы вам не снять ее совсем?
Хаусман послушно стянул фуражку с головы и засунул в карман пальто.
Они заняли исходную позицию в противоположном конце коридора.
— Готовы? — спросил Райнхард.
— Да, господин инспектор.
Разбежавшись, они со всей силы навалились на дверь. Раздался глухой удар, затем свист воздуха, вышедшего из их легких. Хаусман отступил назад, сморщившись и потирая ушибленное плечо.
— Больно.
— Ничего, переживете, — ответил Райнхард. В другом конце коридора офицер придерживал дверь перед Розой Зухер. На мгновение она оглянулась, но потом поспешила выйти, поднырнув под руку полицейского.
— Давайте попробуем еще разок, — скомандовал Райнхард.
Они вернулись на прежнее место и повторили процедуру. На этот раз при ударе косяк хрустнул, и дверь с треском распахнулась. Райнхард и Хаусман ввалились в комнату, едва удержавшись на ногах.
Глазам потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть к полумраку. Шторы были задернуты, и свет сюда почти не проникал. Неприятный запах сразу подтвердил худшие опасения Райнхарда.
— Господь всемогущий… — В голосе Хаусмана слышалась смесь благоговения и ужаса.
Комната была большая, с высоким потолком, украшенным лепными гирляндами и парящими херувимами. Внимание Райнхарда сразу привлек массивный круглый стол, вокруг которого были ровно расставлены десять тяжелых стульев. В центре стола стоял вульгарный серебряный канделябр. Свечи в нем догорели, и длинные восковые сосульки свисали с его богато украшенных подсвечников.
Постепенно в полумраке стали видны и другие предметы интерьера, среди них — кушетка в дальнем конце комнаты. Поначалу на ней можно было различить лишь неясный силуэт, который, однако, быстро обрел черты лежащей женской фигуры.
— Хаусман, — сказал Райнхард, — откройте шторы, пожалуйста.
Помощник не ответил — его взгляд был прикован к кушетке.
Райнхард повысил голос:
— Хаусман!
— Да?
— Шторы, пожалуйста, — ответил он.
— Да, господин инспектор.
Хаусман обошел стол, не отрывая взгляда от тела. Он отодвинул одну штору, и в комнату проник слабый свет. Когда он протянул руку ко второй шторе, Райнхард сказал:
— Нет, достаточно, — ему показалось, что будет нехорошо, если тело осветить еще больше.
Райнхард прошел вперед, осторожно ступая по потертому персидскому ковру, и остановился рядом с кушеткой.
Женщина была чуть старше двадцати пяти и очень красива. Длинные белокурые локоны лежали на худеньких плечах. На ней было синее шелковое платье с глубоким вырезом, две нити жемчуга покоились на высокой белоснежной груди. Могло показаться, что она спит, если бы не темное пятно запекшейся крови вокруг отверстия с неровными краями над остановившимся сердцем.
Было что-то странное, почти неестественное, в ее позе: она лежала, словно натурщица. Одна рука вытянута вдоль тела, другая — откинута за голову.
— Господин инспектор…
Хаусман указывал на что-то на столе. Райнхард подошел и рассмотрел листок бумаги, исписанный изысканным почерком: «Господи, прости меня за то, что я сделала. Существует запретное знание. Он заберет меня в ад, и надежды на спасение нет».
Казалось, автора послания толкнули, как только он дописал последнее слово — до правого нижнего угла страница была перечеркнута кривой линией. После более внимательного осмотра Райнхард также заметил, что писавший сделал ошибку в заключительном предложении: перед «меня» было решительно зачеркнуто какое-то слово.
— Самоубийство, — произнес Хаусман.
Райнхард ничего не ответил. Хаусман пожал плечами и, обогнув стол, подошел к кушетке.
— Она очень красива.
— Да, — сказал Райнхард. — Поразительно красива.
— Фройляйн Лёвенштайн?
— Скорее всего. Я думаю, нужно пригласить сюда Розу Зухер для опознания тела. Хотя она так расстроена… Нет, наверное, не стоит.
— Но это может избавить нас от некоторых хлопот, господин инспектор.
— Это правда. Но чтобы быть хорошим полицейским, недостаточно просто принимать целесообразные решения, Хаусман. — Помощник казалось, был задет замечанием, которое инспектору пришлось смягчить примирительной улыбкой.
— К тому же, — добавил Райнхард, — фройляйн Лёвенштайн ожидала гостей сегодня вечером, возможно, среди них окажется какой-нибудь господин, который нам поможет.
На первый взгляд комната показалась довольно богатой, но при более внимательном рассмотрении выяснилось, что это иллюзия. Краска кое-где облупилась, пол был потертый, а от сырости под одним из окон образовалось коричневое пятно. Над простым мраморным камином висело щедро декорированное зеркало в венецианском стиле. Райнхард заподозрил, что это подделка. В нишах по обе стороны от камина висели полки с выстроенными в ряд предметами: дешевая фарфоровая фигурка пастушки, пустая чаша, две вазы и керамическая кисть руки с прорисованными на ладони основными линиями. Другой конец комнаты был отгорожен большой ширмой, украшенной вышивкой. В общем, это помещение производило угнетающее впечатление чего-то потертого и потрепанного.
— Нужно будет подшить к делу план комнаты, вы можете это сделать, Хаусман?