[206]. Из района Дубровны граница поворачивала на восток, проходила севернее оз. Лучане с окружающим его скоплением древних сел и центром Лучин, южнее оз. Селигер она захватывала течение р. Волги и проходила но ее левому берегу до района г. Зубцова у устья р. Вазуза, который Смоленску не принадлежал. Начиная с междуречья Ловати и Куньи и кончая Волгой у Зубцова, граница отделяла наши земли от Новгородских земель. Далее была граница, общая с Ростово-Суздальскими землями. Огибая район Зубцова, она некоторое время тянулась по правому берегу Вазузы, а затем резко поворачивала на восток, где широкой дугой охватывала верховья рек Рузы, Москвы, Пахры до Подольска (на его окраинах расположено было смоленское Добрятино)[207], Нары и Протвы. В районе нижнего течения этих двух рек начиналась черниговско-смоленская граница, которая шла по левому берегу Угры[208] (возможно, не захватывая многочисленные древние поселения на этом берегу, известные по курганам), в верхнем течении Угры она пересекала ее и шла в направлении р. Болва, где было село Блеве (Оболвь), платившие дань одновременно и в Смоленск и в Чернигов[209], а далее направлялась к юго-западу, к Десне, оставляя Смоленской земле Пацынь, волость Заруб (определяется по Рогнедину). Здесь начиналась южная граница Смоленской земли, для которой была использована полоса незаселенного леса между северными и южными племенами радимичей. Она проходила волнистой широкой полосой между древними деревнями или переходила в огромный лесной массив, заселенный необычайно редко[210] (рис. 2).
Составные части Смоленской земли и их центры
Области правобережья Днепра
В эпоху феодальной раздробленности местные центры приобретают, как известно, особое значение. Важно изучить те части Смоленской земли, на которые эти центры опирались и из которых выросли.
Река Межа была естественной границей для земель северной части Смоленского княжества, которые, как показал А.Н. Насонов, тянули к одному из древнейших центров Смоленской земли — Торопцу. В дальнейшем здесь образовалось самостоятельное Торопецкое княжество во главе с младшей линией князей — потомков Ростислава Смоленского. Торопецкие земли состояли из скоплений поселений, перемежавшихся зонами их большой разреженности.
1. К юго-востоку от Торопца было большое скопление селений вокруг Жижецкого озера, где сейчас сохранилось не менее 18 курганных групп, которых было намного более (берега озер Белинского и Двинья с запада не обследовались). Первые славянские поселения здесь появились еще в эпоху длинных курганов[211]. Очень скоро в этом сильно населенном районе появился и центр обложения Жижец, собиравший в Смоленск в 30-х годах XII в. 130 гривен серебра и много рыбы, а в 20-х годах XIII в. Жижец платил смоленскому епископу как город 5 гривен и 1 лисицу.
2. Место концентрации жителей у Лучанского озера в верховьях Двины имело характерные топонимы — «Переволока», «Ямное», «Мосты». Здесь был волок от верховьев Двины к притоку Ловати р. Пола и еще один волок из оз. Пено в р. Половка и р. Пола. Однако обилие курганных трупп заставляет думать, что здесь не могло не появиться феодального центра: край был слишком заселенным и стоял на торном пути. На Лучанском озере, мы полагаем, и находился древний Лучин, упоминаемый уже в Уставе 1136 г. (см. раздел «Города»).
3. Большое скопление древних поселений было и на оз. Охват, в межозерье Пено и Селигера, а также в окрестностях оз. Волго. Курганы новгородской стороны оз. Селигер имеют наиболее раннюю дату — X в.[212] Курганы смоленской стороны не раскапывались, но в верховьях Двины они имеют дату XI–XII в.[213] Условно можно считать датой возникновения поселений на смоленской стороне X — начало XI в. — тогда здесь проходил Путь из варяг в греки, расцвет которого падает на вторую половину X в. Здесь были, несомненно, и феодальные центры.
В 1899 г. И.М. Красноперов определил, что к Новгороду шел путь «волоком 2–3 в. до р. Исни Большой (называемой крестьянами Женей), впадающей в оз. Пено, а из него в Волгу» и заключил, что здесь и была Ження Великая Устава 1136 г.[214] Обследования Большой Исны — ближайшая задача археологов.
Сильно заселенной местностью, судя по курганам, была территория между северной оконечностью оз. Пено и южной оконечностью оз. Селигер. Поселения существовали здесь потому, что помимо рыболовства можно было получить выгоды от сухопутной дороги по волоку Стерж — Селигер[215]. Большая часть Селигера была новгородской[216], но среди скоплений поселений в его южной части и далее к Волге были еще смоленские феодальные центры, вносившие в Смоленск по 200 гривен в 1136 г. Это: Жабачев и Хотшин, местоположение которых определил П.В. Голубовский и уточнил И.М. Красноперов в 1899 г. Жабачев, указал он, был не у новой деревни Жабы на оз. Сабро, а у д. Рудино (по Писцовым книгам 1624 г. Жабино), один из концов которой в 1899 г. еще именовался Жабиным. Со стороны д. Рудины И.М. Красноперов открыл и городище (ныне уничтожено)[217].
Хотошин был на оз. Волго. Торный путь по нему, по-видимому, и объясняет, почему с него взыскивалась столь крупная сумма: у Хотошина Волга суживалась, с озерного переходила на быстрое речное течение, что, несомненно, требовало некоторого переоснащения судна — остановки. В 1899 г. у Хотошина на высоком «кургане» высилась деревянная часовня с кладбищем. Это городище также не сохранилось (срыто в 1943 г.)[218].
4. Исправляя П.В. Голубовского, локализовавшего Солодовничи 1136 г. у д. Солодовня Сычовского у. (там, действительно, нет ни курганов, ни древнего пути, ни даже реки, деревня значится «при колодцах»[219]), И.М. Красноперов указал на погост Спас-Солодомля, ниже Хотошина, при устье левого притока Волги Солодомли (народное Солодовля). На высоком холме, который имеет «искусственно закругленный вид», в его время стояла церковь, позади которой «искусственно вырытый» спуск к реке. В 45–50 м от церкви были расположены и курганы[220]. Солодовничи — небольшое село на высоком берегу Волги, в ее излучине, с церковью Преображенья (по наименованию она могла быть и в домонгольское время), которое, находясь на середине пути между древним Хотшиным и Ржевом, могло быть остановочным пунктом на реке. Эта скромная сравнительно деятельность погоста приносила смоленскому князю и скромную годовую сумму в 20 гривен серебра.
5. Ржевка (Ржев) возникла на верхней Волге не только как «укрепленный пункт, закрывающий верховья волжского пути со стороны Суздальской земли»[221], но, главное, как феодальный центр, собиравший дань с окрестного населения, которое жило вокруг, судя по курганам, довольно в большом количестве. Всего вероятнее, что в 1136 г. (Устав Ростислава) и в 1211–1218 гг. (Грамота о погородьи) Ржевка не была еще самостоятельной единицей и в этих документах не отражена. В Ржеве имеется древнее, весьма обширное городище, возвышающееся на левом берегу Волги. Археологических обследований памятника не производилось, собранные же материалы заставляют думать, что слои домонгольской поры там, безусловно, есть[222]. Городище это мысового типа, расположено на высокой (14–15 м) горе. Валы не сохранились, но угадываются, так же как и окольный город по плану памятника.
Уже из наименования области видно, что территория Вержавлян Великих была сильно заселена и занимала, вероятно, большую площадь. Действительно, по Уставу 1136 г., это была самая платежеспособная волость, приносившая смоленскому князю годовую дань в размере 1000 гривен серебра[223]. Местоположение центра волости — Вержавска определено еще И.И. Орловским и подтверждено В.В. Седовым: у д. Городище на оз. Ржавец в бывшем Поречском у. Смоленской губернии (ныне Демидовский район Смоленской области). Исходя из соображения, что эта местность должна была быть сильно заселена, В.В. Седов предложил видеть ее в бассейне р. Гобза, удобной для судоходства, что подтверждается 12 топонимами «Городище», близ большинства из которых действительно находятся славянские поселения. «По густоте археологических памятников, — пишет исследователь, — этот район Смоленской области уступает лишь ее центральной части»[224]. Оснований этому ученый не приводит, а мысль И.И. Орловского о 12 топонимах типа «Городище», повторенная затем А.Н. Лявданским[225], здесь не помогает, так как памятники возле этих топонимов (если они действительно есть) не шурфовались.
Вержавляне Великие, по-видимому, совсем не компактная область на указанных водных коммуникациях. На них в самом деле много и скоплений курганов, но они разбросаны и далеко не все могли зависеть от этих путей (рис. 5). Устав Ростислава 1136 г. показывает, что население Вержавлян, вносившее столь крупную сумму дани в Смоленск, было в первую очередь земледельческим: «…а в тех погостех, платит кто же свою дань и передмѣръ истужиници по силѣ, кто, что мога. А в тех погостех, а некоторыи погибнет, то тии десятины убудет…»[226]. Последнее, несомненно, относится к урожаю. Работа на волоках междуречья Днепра и Двины по перевозке товаров, несомненно, существовала, но главной она не была. Центром Вержавлян Великих был Вержавск, где есть следы как мысового городища, так и селища возле и сохранилось, по подсчетам В.В. Седова, 40 курганных насыпей.
Расположение девяти погостов Вержавлян Великих, названных в Уставе, может быть определено лишь условно, так как это должно быть темой специального археологического исследования. Вокруг Вержавска мы видим восемь групп курганных захоронений, одна из которых на притоке Западной Двины, р. Сертенка, по площади и по количеству курганных групп превышает остальные вдвое и может быть принята за два соседящих друг с другом погоста, расположенных к северо-востоку от Вержавска. Другое скопление курганных захоронений, наиболее удаленное от Вержавска на северо-восток, лежит у д. Девятая, возле которой есть раннесредневековое городище и рядом — курганы[227]. Нам представляется, что это был девятый погост Вержавлян Великих, его городище было центром близлежащих скоплений поселений, устанавливаемых по курганам. Оговаривая всю предположительность наших заключений, условно границы Вержавлян могут быть представлены следующим образом: их северной границей несомненно была р. Межа, отделявшая их от Торопецких земель, восточную — представляли леса «Бельской Сибири» — правый берег р. Вотрь. Юго-западной границей служил правый берег среднего течения р. Каспли, а юго-восточная — условно может быть проведена через р. Жераспея в ее верхнем течении и р. Вотрь (рис. 5).
Волость Воторовичи, платившая в Смоленск 100 гривен, лежала, по-видимому, не на самой р. Вотре, где всего лишь одна курганная группа, а подобно полочанам, жившим у устья Полоты на противоположном берегу Западной Двины[228], была у устья Вотри на противоположном берегу р. Вопь (рис. 5). Здесь действительно много курганных групп, свидетельствующих о древней заселенности, хотя по количеству насыпей (до 10–15 в каждой) они были и не слишком большими: Улынск, Копыревщина, Благодатная, Зубовщина[229]. Нам кажется мало вероятным, чтобы центр волости находился бы не в гуще поселений, а у д. Городец в среднем течении р. Вотря[230] — ненаселенном районе, еще более удаленном к тому же от Смоленска. Дань в этом случае переправлялась бы вверх по р. Вотря в Городок, а затем, при передаче ее в Смоленск, она транспортировалась бы назад, проплывая через все те пункты, где была собрана. Видимо, центр Воторович следует искать где-то в гуще поселений Воторовичской волости (всего вероятнее, в том ее конце, который был ближе к Смоленску). Это мог быть, например, пункт у д. Постниково, где есть единственное в этих местах городище, а вблизи него — селище[231] (правда, время того и другого — неизвестно), а может быть, и еще неразысканный пункт с соответствующими археологическими объектами.
Группа поселений в районе р. Царевич представляла волость Бортники, которая вносила в Смоленск в 1136 г. 40 гривен дани. Волость лежала на торговом пути по названной реке (здесь находили клады и единичные арабские монеты), и была, безусловно, платежеспособной. П.В. Голубовский определил ее центр — д. Бортницы в низовьях р. Царевич[232], но целенаправленных исследовании археологов, сколько известно, там не было (рис. 5).
Юго-восточнее, в небольшой излучине Днепра, располагалась группа домонгольских поселений по небольшому волоку на Угру (рис. 5, см. раздел «Пути сообщения»). В эпоху длинных курганов эта местность не была заселена, мало здесь и поселений IX–X вв. (известны лишь две курганных группы с сожжением), и основная масса древних поселков относится, судя по курганам, к XI–XII вв. Инвентари этих погребений показывают, что здесь жило весьма богатое население (насыпи у с. Волочек[233] и у соседних деревень раскапывались А.А. Спицыным и Эйбоженко, курганы у д. Харлапово — в раскопках Е.А. Шмидта, известны и раскопки других лиц). Поселения были, очевидно, весьма многодворными[234]. Известно, что на Угре в конце волока от д. Волочек (Днепровский бассейн) находится д. Городок, именуемая позднее как Лучин-Городок, и М.К. Любавский считал, что это и есть Лучин Устава 1136 г.[235] Возле этой деревни действительно есть обширное селище домонгольского времени и курганы[236], но это не Лучин (по Летописи), так как он стоял не на пути из Новгорода через Смоленск в Киев, как ехал Рюрик Ростиславич, когда заложил Лучин[237]. Большая часть древностей дорогобужской группы поселений относится ко второй половине XI–XII вв.[238] Это, очевидно, и объясняет причину возникновения центра скопления поселений Дорогобужа несколько позднее, чем многих других пунктов Устава. Дорогобуж и упоминается только во втором десятилетии XIII в. (грамота «О погородьи»).
Волость Каспля находилась, как это видно из названия, на р. Каспля и имела центром поселение с этим названием. Здесь проходил Путь из варяг в греки, находился касплянский волок (см. раздел «Пути сообщения»), и не удивительно, что в 1136 г. Каспля выплачивала 100 гривен дани, что равнялось почти дани каждого погоста Вержавлян. Нет оснований считать Касплю в то время городом. Городище древней Каспли расположено на правом берегу одноименной реки, на холме высотой 15–16 м и имеет мысовой тип. Треугольная площадка с напольной стороны была защищена валом и имела размеры 50×25 м. Культурный слой мощностью 1,5 м испорчен кладбищем, найденные вещи располагались в нем во «взвешенном» состоянии, но свидетельствуют, что городище существовало уже в домонгольскую пору[239].
Волость Витрин располагалась к северо-западу от Смоленска и получила наименование от озера с тем же названием. В целом она охватывала, по-видимому, бассейн притока р. Каспли Рутавеч. Жидчичи локализовались в бассейне другого притока Каспли — р. Черобесна (Вятша). В.В. Седовым сделано важное наблюдение о том, что «каждой из волостей Касплянского бассейна соответствовала крупная река, и более того, чем крупнее река, тем крупнее волость. (…) Возникает предположение, — пишет исследователь, — что земли волостей охватывали бассейны этих рек, а границами между волостями были водораздельные рубежи», из чего он делает справедливый вывод, что как к юго-востоку от Смоленска, так и к юго-западу от него погостские общины иногда соответствуют бассейнам небольших рек и речек, и водораздельные пространства служили пограничьем между ними»[240].
Вятическая территория Смоленской земли
Восточная часть Смоленской земли, вдававшаяся большим языком между землями Ростово-Суздальской и Черниговской, лежала, как сказано, в области голяди на Протве и вятичей на реках Москва и Руза, куда удалось беспрепятственно «втиснуться» смоленской дани еще во второй половине XI и первой половине XII в.[241]
В письменные документы попали наименования сел и деревень этих мест[242]. Среди многочисленных вятических поселений, на которые указывают курганы, Устав Ростислава отмечает несколько центров обложения — Добрятин на Пахре, Доброчков на Наре, Путтино с Беницами в районе Пахры и, наконец, Бобровницы на нижней Протве и Искона на р. Искона.
В Уставе Ростислава есть одно место, на которое ранее внимания не обращалось, но оно заслуживает отдельного внимания, это — текст о Путтине: «На Путтинѣ присно платят(ь) четыре гривны, бѣници двѣ гривны, кор(ч)мити полпяты гривны, дѣдичи — и дань и вира — 15 грив(ен), гость 7 грив(ен). А ис тот (о) с(вя)тѣи Б(огороди) ци и еп(и)ск(о)пу — три гривны без семи ногат»[243]. Д. и А. Поппэ обратили внимание на то, что исчисление десятины, причитающейся епископии, произведено здесь суммарно (в источнике более не встречается)[244]. Однако П.В. Голубовский, который этого еще не замечал, локализовал Путтино, Дедичи в разных частях Смоленской земли, чего быть не могло. Вглядываясь в текст пристальнее, польские исследователи установили, что доля кафедры составляет 1,0 % не от всей суммы, собираемой в Путтине (32 гривны и 10 ногат), а от 26 гривен 10 ногат. Последний взнос в приведенном тексте уплачивают не жители населенного пункта, а «гость», т. е. категория населения. В тексте есть и «корчмити», что также можно понимать не как топоним, а как категорию населения. То же и с дедичами: по О.Н. Трубачеву, «дедичи — реликтовая категория сельскохозяйственного населения, располагавшего наследственным правом на землю, известная западным и южным славянам»[245], и, думают Д. и А. Поппэ, существовала некогда и на Руси. Действительно, дополним мы, в топонимии Восточной Европы термин «дедичи» встречается, и предположение ученых вероятно. Двигаясь этим путем, исследователи полагают, что и «Бѣници» также не топоним, а испорченное при переписке в XVI в. «бъртници» (бортники) либо «бъбровници» (бобровники), но с этим, мы видели, согласиться нельзя, так как остатки Бѣниц XII в. дошли до наших дней. В заключение Д. и А. Лоппэ предлагают следующий перевод «Путтинского куска» Устава Ростислава: «На Путтине всегда платят 4 гривны, бортники — 2 гривны, корчмари — полпяты гривны, дедичи и дань и вира — 15 гривен, купцы 7 гривен, а из того святой Богородице и епископу 3 гривны без семи ногат»[246]. Развивая мысль далее, ученые пишут: «В пользу князя в Путтине собиралось 32 гривны и 10 ногат, однако церковная десятина определена в 26 гривен 13 ногат, т. е. 10 % от 26 гривен 10 ногат. Разница в 6 гривен объясняется весьма просто. Дедичи были обязаны князю (платить) и дань и виру вместе 15 гривен. Так как во введении к списку десятин отмечено, что она идет от всех (затем поименованных) денежных даней (истых кун), за исключением, между прочим, виры, то становится ясным, что именно она и была вычтена из общей суммы княжеского дохода с Путтина и только затем была высчитана десятина». Дедичи уплачивали 9 гривен дани и 6 гривен виры в рассрочку согласно статье 4 Русской Правды (Пространная редакция)[247].
Наблюдения польских исследователей крайне интересны, о них еще будем говорить далее, здесь же внесем следующий корректив. Суммарный «Путтинский текст» указывает, как сказано, на территориальную близость жителей, уплачивающих налоги в Путтино. Путтино было в районе Боровска, там же есть и Беницы (село, существующее и сейчас). Следовательно, пропуск в тексте после «Бѣ», который усмотрел в рукописи некогда А.И. Копанев, а теперь поддерживает Я.Н. Щапов[248], как это видно даже на фотографии текста, опубликованной Д. и А. Поппэ, на этой строке в действительности не существовал. После «Бѣ» — перенос на другую строку, а здесь поле изгрызено мышами, захватившими даже два знака в предыдущей строке (пропуск между словами и союз «И»). Однако современный топоним Беницы снимает подозрение, что затронута какая-либо часть этого слова, — оно все налицо. Итак, Путтино было погостом, которому подчинялось село Беницы. Дань в Путтино вносило несколько категорий населения — дедичи, корчмари и купцы.
В районе р. Москвы с притоками Рузой, Исконой вятические, а частично и кривичские курганы встречаются повсеместно, и не приходится сомневаться, что феодальных центров здесь было довольно много. Ростислав Смоленский в 30-х годах XII в. получал доходы с волостей Исконы и Вети (по 40 гривен). Первая была в верховьях р. Искона в сравнительной близости от верховьев Ламы, вторая — в междуречье верховьев Москвы, ее притока Колочи, с одной стороны, и верховьев Гжати — с другой[249]. Расположение на удобных местах междуречья, вероятно, и было причиной раннего интереса к этим местам смоленских князей. По поздним документам, «в Исконском и Боянском стану (есть) церковное место, что была церковь страстотерпца Христова Георгия на государевой земле, что был погост Георгиевский на речке на Рузе»[250]. Почти половина Георгиевских церквей, известных летописям, принадлежит домонгольскому времени[251]. Не исключено, что церковь этого названия стояла здесь уже тогда, что, возможно, дополнительно свидетельствует в пользу феодального освоения этих земель в то время. Никаких археологических данных об области Искона и Вети у нас нет. Судя по курганам, деревни были и южнее, по территории Медынского и Можайского уездов, как указывал А.В. Арциховский, до сих пор еще не изучены[252]. Много деревенских селений в Подольском у. — «классической стране вятических курганов»[253]. По Уставу Ростислава, здесь были пункты Доброчков, Добрятино и Бобровницы, платившие последовательно 20, 30, 10 гривен. Пункты эти локализованы П.В. Голубовским. Добрятино вошло в черту г. Подольска. Некогда там было много курганов, шесть из которых раскопал А.П. Богданов[254].
Области левобережья Днепра
Смоленское Подесенье в XII в. было разделено на 3 равных по обложению части: Дешняне, Пацынь и Заруб, вносившие в Смоленск по 30 гривен дани. Дешняне в списке княжеских доходов — на десятом, месте, т. е. они входили в ту часть княжеского дохода, которая была установлена еще в 1054 г. с ядра Смоленской земли[255]. Оно было кривичским, и нам ясно, что дешняне — это деснинские кривичи, жившие, следовательно, в самых верховьях Десны. Ниже, в зоне границы с северными радимичами находился пункт Пацынь. В Списке доходов он занимает 24 место после Женни Великой и Заруба, который значится на 22 месте. Обе волости, следовательно, были организованы между началом XII в. и 1116 г.[256], когда кривичи и вятичи были уже охвачены данью и свободным от нее оставалось еще радимическое течение Десны в пределах Смоленской земли, междуречье Болвы и Десны (рис. 4). Село Рогнедино, находящееся в Зарубе[257], указывает, где находилась эта волость, центр которой не сохранился. Между Рогнединым и Дешнянами, следовательно, была и волость Пацынь, о которой свидетельствует одноименный топоним, не имеющий, однако, раннесредневековых остатков[258]. Так как село Рогнедино — на правом берегу р. Гобья, а Пацынь — на левом, можно думать, что р. Гобья служила границей между волостями Пацынь и Заруб и первая охватывала все пространство между Гобьей и Десной. Волость же Заруб, судя по курганам, включала территорию между левыми притоками Десны — Гобьей и Белизной и, вероятно, одним-двумя селениями заходила на правобережье последней.
Юго-западная часть Смоленской земли (начиная от Мирятичей включительно, также верховьев р. Остер) представлена в реконструированном нами Перечне княжеской дани 1054–1136 гг. гораздо менее подробно, что имеет свое объяснение.
Волость Мирятичи, платившая всего 10 гривен, локализуется на р. Мерея. В.В. Седов предлагает считать ее центром городище у д. Ляды на нижней Мерее[259]. Однако на город, вопреки утверждению этого автора, оно не похоже, не подтвердила это и наша шурфовка памятника. Центром Мирятич скорее следует признать раннесредневековое городище у д. Романово (ныне Ленино Горкинского района Могилевской области). Вблизи него было много курганов[260]. Остальные курганные группы этих мест отражают крайне немногочисленное население (Асталопово — одна насыпь, Тригубова и Усвятье — тоже по одной[261] и т. д.). Становится понятным, почему эта группа поселений мало платила в Смоленск.
Волость Басея вносила дань 15 гривен. В верховьях р. Баси имеется небольшое скопление курганов, указывающих на невысокую заселенность этих мест. Басея имела в плане амебообразную форму и выходила, можно полагать, на верховья р. Теота (а может быть, даже и Днепра). Самой многодворной была д. Малые Слижи (43 кургана). Остальные были, судя по малому количеству курганов, малодворными (Аниковичи, Карасево, Русаки, Ордать и др.). Столь же невелико было население на р. Реста (Дубровка — 9 насыпей, вблизи Днепра — Нижние Пруды — 6, Заходы — 7 насыпей и т. д.[262]).
Помимо названных двух волостей, на всем большом пространстве юго-западной и южной Смоленщины данью было еще охвачено всего 2 пункта на Соже: Кречют и Прупой (Кричев и Пропойск), вносившие всего по 10 гривен, хотя были окружены большим скоплением населения (рис. 6). Нет в Уставе волостей, связанных с Ростиславлем (Рославлем), Мстиславлем, Изяславлем, — все эти пункты расположены в сильно заселенных, как правило, землях, но не плативших в Смоленск княжеской дани. Многочисленные факты свидетельствуют о том, что все эти радимические земли, захваченные смоленским князем в третьем десятилетии XII в., были им оставлены за собой как удаленный от Смоленска княжеский домен[263].