Кто сам себе блаженство не сулил,
К чужому счастью остаётся хладен.
Но если наш возлюбленный украден
Соперницей, — скрывать любовь нет сил;
Как кровь к лицу из потаённых жил,
Призыв к устам стремится, беспощаден.
Но я молчу, чтоб низость высоту
Не оскорбила. Я остановился,
Не преступив заветную черту.
И без того довольно я открылся;
Забыть о счастье я мудрей сочту,
Иначе могут счесть, что я забылся».
Вы, право, всех затмите скоро!
Вы надо мной смеётесь?
Нет.
Скажите правду.
Мой ответ:
Вы победили, Теодоро.
Увы, я вижу — есть причина,
Чтоб я забыл покой и сон:
Слугу не терпят, если он
Кой в чём искусней господина.
Один король сказал вельможе:
«Я озабочен, и весьма.
Я сочинил проект письма;
Прошу вас, сочините тоже.
Что будет лучше, я пошлю».
Вельможа бедный постарался,
И текст письма ему удался,
Как не удался королю.
Увидев, что его письму
Властитель отдал предпочтенье,
Он погрузился в размышленье,
Шагая к дому своему.
«Бежим скорей, — сказал он сыну, —
Меня ужасный ждёт конец».
Сын попросил, чтобы отец
Хотя бы объяснил причину.
«Король узнал, — сказал вельможа, —
Что я искуснее, чем он».
Вот я, сеньора, и смущён:
Моя история похожа.
О нет, и если приз назначен
Бесспорно вашему письму,
То это только потому,
Что этот облик так удачен.
Похвал назад я не беру,
Но я при этом не сказала,
Что я отныне потеряла
Доверье к моему перу.
Хотя, как женщина, конечно,
Я рассуждаю наобум,
И мой несовершенный ум
Судить не может безупречно.
Но вот плохое выраженье:
«Молчу, чтоб низость высоты
Не оскорбила». Я прочту
Вам небольшое наставленье:
Любовью оскорбить нельзя,
Кто б ни был тот, кто грезит счастьем;
Нас оскорбляют безучастьем.
Любовь — опасная стезя.
Мы помним участь Фаэтона{2}
И крыл Икара тщетный взмах:
Один на золотых конях
С крутого сброшен небосклона.
Другого солнце опалило
И свергло на морское дно.
Будь солнце женщиной, оно
Едва ли так бы поступило.
Любовь — упорство до конца;
Ища вниманья знатной дамы,
Усердны будьте и упрямы:
Не камни — женские сердца.
Письмо я уношу с собой;
Мне перечесть его охота.
Но в нём нелепостям нет счёта.
А я не вижу ни одной.
Вы так добры! О, если б вечно
Взамен я ваше мог хранить!
Ну, что ж… Хоть лучше, может быть,
Порвать его.
Порвать?
Конечно.
То невеликая потеря,
Теряют больше иногда.
(Уходит.)
Явление восемнадцатое
Теодоро.
Ушла. Казалось — так горда!
Смотрю, глазам своим не веря.
Так неожиданно и смело
В любви признаться, как она!
Но нет, такая мысль смешна,
И здесь совсем не в этом дело.
Хотя бывало ли когда,
Чтоб с этих строгих уст слетало:
«В такой потере горя мало,
Теряют больше иногда»?
«Теряют больше…» Боже мой,
Понятно, кто: её подруга.
Нет, глупость, жалкая потуга,
И речь идёт о ней самой.
И всё же, нет! Она умна,
Честолюбива, осторожна;
Такая странность невозможна;
Она к другому рождена.
Ей служат первые сеньоры
Неаполя, я не гожусь
В её рабы. Нет, я боюсь,
Что здесь опасней разговоры.
Узнав мою любовь к Марселе,
Она, играя и дразня,
Хотела высмеять меня…
Но что за страхи, в самом деле?
У тех, кто шутит, никогда
Так густо не краснеют щёки.
А этот взгляд и вздох глубокий:
«Теряют больше иногда»?
Как роза, рдея изнутри
И вся блестя росою зыбкой,
Глядит с пурпуровой улыбкой
На слёзы утренней зари,
Она в меня вперяла взгляд
Залившись огненным румянцем.
Так пламенеющим багрянцем
Ланиты яблока горят.
Так как же всё же рассудить?
Признаться, рассуждая строго,
Для шутки — это слишком много,
Для правды — мало, может быть.
Остановись, моё мечтанье!
Каким величьем бредишь ты!..
Нет, нет, единой красоты
Меня влечёт очарованье.
На свете нет такой прекрасной
Такой разумной, как она.
Явление девятнадцатое
Марсела, Теодоро.
Ты здесь один?
И нам дана
Минута встречи безопасной.
Но для тебя, моя Марсела,
Со смертью я вступил бы в бой.
Я, чтоб увидеться с тобой,
Сто жизней отдала бы смело.
Всю ночь одна я просидела,
Как птица, ожидая дня;
И я шептала, взор склоня,
Когда за гранью небосклона
Заря будила Аполлона{3}:
«Мой Аполлон, ты ждёшь меня!»
Вчера здесь всё ходило крýгом:
Графиня позабыла сон,
И был строжайший учинён
Допрос прислужницам и слугам.
Моим завистливым подругам,
Чтобы мою затронуть честь,
Был случай всё сказать, как есть.
Когда ты вместе с кем на службе,
Не верь его сердечной дружбе:
Всё в этой дружбе — ложь и лесть.
Так с нашим кончено секретом.
Диана, раз она — луна{4},
Мешать любовникам должна
И озарять их тайны светом.
Но обернулось всё при этом
Для нас удачно, и весьма.
Я подтвердила ей сама,
Что наша свадьба будет скоро,
И не таила, Теодоро,
Что от тебя я без ума.
Попутно я превознесла
Твой нрав, и слог, и дарованья;
Она, в порыве состраданья,
Была душевна и мила,
Удачным выбор мой нашла,
Удачней всякого другого,
И тотчас же дала мне слово,
Что поскорей поженит нас:
Так умилил её рассказ
О муках сердца молодого.
Я думала — она взбесится,
Поставит вверх ногами дом,
И мы с тобою пропадём,
И остальным не схорониться.
Но кровь великих в ней струится,
И ум высокий в ней живёт;
Он дал себе во всём отчёт
И оценил твои заслуги.
Поистине блаженны слуги
У рассудительных господ!
Тебе графиня обещала
Нас поженить?
Я ей родня,
Она и жалует меня.
(в сторону)
И как я с самого начала
Не понял своего провала!
Так глупо разыграть тупицу!
Взять и поверить в небылицу!
Графине, ей — меня любить!
Чтоб этот ястреб вздумал бить
Такую низменную птицу!
Ты что бормочешь шепотком?
Она меня сейчас видала,
Но даже слова не сказала
Про то, что я вчера тайком
Бежал, укутанный плащом,
Как вор, проникший на чердак.
Она себя держала так,
Чтоб совершённых преступлений
Не облагать законной пеней
Тяжеле, чем законный брак.
Графиня подтвердить хотела,
Что нет для любящих сердец
Уместней кары, чем венец.
И лучше нет развязки дела.
Так ты согласен?
Да, Марсела.
Марсела
Чем ты скрепишь?
Кольцом объятий:
Они — автографы симпатий