И росчерки пера любви,
И поцелуй, с огнём в крови,
Скрепляет лучше всех печатей.
Явление двадцатое
Диана. Те же.
Вы исправляетесь, я вижу,
И это мне весьма приятно.
Наставник должен быть доволен,
Что он потратил труд недаром.
Не беспокойтесь, я прошу вас.
Я здесь Марселе признавался,
Как я вчера отсюда вышел
С таким терзанием и страхом —
Не приняла бы ваша милость
За оскорбительную шалость
Моё правдивое желанье
Жениться на её служанке —
Что я готов был умереть;
Когда, в ответ, она сказала,
Что вы явили в этом деле
Такую доброту и благость,
Я заключил её в объятья.
Я мог бы сочинить сто сказок,
Когда хотел бы вам солгать;
Но лучше всякого обмана —
В беседе с умным человеком
Сказать ему простую правду.
Вы проявили, Теодоро,
Преступную неблагодарность,
Забыв приличья в этом доме.
И я никак не ожидала,
Чтобы в моём великодушье
Вы почерпнуть решили право
Так дерзко распустить себя.
Когда любовь переступает
В бесстыдство, то уже ничто
Не оградит её от кары.
Поэтому пускай Марсела,
Пока ещё вы не женаты,
Побудет взаперти одна.
Я не хочу, чтобы служанки
Могли увидеть вас вдвоём,
А то им всем придёт желанье
Повыйти замуж, как она.
Эй, Доротея!
Явление двадцать первое
Доротея. Те же.
Что прикажет
Сеньора?
Этим вот ключом
Ты у меня в опочивальне
Запрёшь Марселу. Эти дни
Ей нужно кое-чем заняться.
(Марселе.)
Ты не считай, что я сержусь.
(тихо Марселе)
Что это, милая?
Тиранство
И злополучная звезда.
Она берёт меня под стражу,
Чтоб отомстить за Теодоро.
Тебе тюремный ключ не страшен:
Любовь ревнивые замки
Волшебной силой отворяет.
Уходят Марсела и Доротея.
Явление двадцать второе
Диана, Теодоро
Так вы желаете жениться?
Моё первейшее желанье —
Быть вам приятным, ваша милость.
Поверьте мне, не так ужасна
Моя вина, как вам сказали.
Вы сами знаете, что зависть
Рисуют с жалом скорпиона.
Когда б Овидий{5} знал, что значит
Служить, то он не в диких чащах
И не в горах живописал бы
Её тлетворную обитель:
Здесь дом её и здесь держава.
Но вы же любите Марселу?
Ведь это правда?
Я прекрасно
Прожить бы мог и без Марселы.
А по её словам, вы разум
Теряете из-за неё.
Его и потерять не жалко.
Но только верьте, ваша милость:
Хотя Марсела стоит самых
Изысканных и неясных чувств,
Я не люблю её ни капли.
А вы ей разве не держали
Речей, способных отуманить
И не такую, как она?
Слова, сеньора, стоят мало.
Скажите, что вы говорили?
Как признаются в нежной страсти
Мужчины женщинам?
Как всякий,
Кто обожает и вздыхает,
Приукрашая сотней врак
Одну сомнительную правду.
Так; но в каких же выраженьях?
Сеньора, ваш жестокий натиск
Меня смущает. «Эти очи, —
Я говорил, — струят сиянье,
В котором мой единый свет;
А драгоценные кораллы
И перлы этих уст небесных…»
Небесных?
Да, и не иначе,
Всё это азбука, сеньора,
Для тех, кто любит и желает.
Я вижу, вкус у вас плохой.
Должна сказать, что он немало
Роняет вас в моих глазах.
В Марселе больше недостатков,
Чем прелестей; они видней
Тому, кто ближе наблюдает
Притом ещё она грязнуля,
За что ей попадает часто…
Но я нисколько не хочу
Её порочить перед вами;
А то бы я могла такое
Порассказать… Итак, оставим
И прелести и недостатки.
Я вам желаю с нею счастья
И буду рада вашей свадьбе.
Но раз уже вы доказали,
Что вы такой знаток в любви,
То помогите, бога ради,
Советом той моей подруге.
Её томит и сна лишает
Любовь к простому человек
Решив отдаться этой страсти,
Она свою унизит честь;
А поборов свои мечтанья,
Сойдёт от ревности с ума.
Её возлюбленный не знает,
Что он любим, и робок с нею,
Хоть он умён, и очень даже.
Какой же я в любви знаток?
Я, видит бог, неподходящий
Советчик.
Или вы к Марселе
Не чувствуете нежной страсти?
Не признавались ей в любви?
Будь у дверей язык, немало
Они могли бы рассказать…
Рассказ их был бы незанятен.
Ага, вот вы и покраснели
И подтверждаете румянцем
Всё то, что отрицал язык.
Она, наверно, вам болтает
Какие-нибудь небылицы.
Я за руку её однажды
Взял и сейчас же отпустил.
В чём я виновен, я не знаю.
Возможно; но бывают руки,
Как образки в господнем храме:
Их отпускают, приложась.
Марсела — глупая ужасно.
Я, правда, раз себе позволил,
Хоть и с великим содроганьем,
К прохладным лилиям и снегу
Припасть горящими губами.
К прохладным лилиям и снегу?
Полезно знать, что этот пластырь
Так освежает пылкость сердца.
Каков же ваш совет, однако?
Я мог бы вам ответить только,
Что если сказанная дама,
Любя простого человека,
Боится честь свою умалить,
То пусть она им насладится,
Оставшись, с помощью обмана,
Неузнанной.
Совет опасный:
Что, если он её узнает?
Не лучше ли его убить?
Что ж, Марк Аврелий, по преданью,
Своей супруге Фаустине{6}
Кровь гладиатора в стакане
Дал выпить для смягченья мук;
Но эти римские забавы
Годны в языческой стране.
Вы правы; больше нет Торкватов,
Виргиниев или Лукреций
В наш век; а в те века бывали
И Фаустины, и Поппеи,
И Мессалины{7}, как мы знаем.
Вы мне напишете письмо,
Где бы об этом рассуждалось.
Прощайте.
(Падает.)
Ай, я оступилась!
Чего вы смотрите? Подайте
Скорее руку мне.
Почтенье
Меня невольно удержало.
Ну что за вежливая грубость!
Сквозь плащ руки не предлагают.
Так, провожая вас к обедне,
Вам подаёт её Отавьо.