Принцу доложили, что отец Даля — датчанин, тридцать лет назад уехавший в Россию. Принц обратился к Далю по-датски. Даль отвечал по-французски, что датского языка не знает.
Даль ходил по узким улицам острокрыших городов, слышал датскую речь вокруг, датчане здоровались с ним, брали ласково под руку. Даль ходил по земле своего отца, своих предков.
Он твердил себе: «Это моя родина, мой язык». Глазам и ушам было интересно. Сердцу прохладно. Как под серыми каменными сводами старого замка.
Даль стоял на берегу, у самого края датской земли, отмеченного белой пенной полоской прибоя. Перед глазами выплывали степь, дорога, покосившиеся избы, крытые соломой постоялые дворы. В размеренном тихом плеске моря слышалась Ефимова сказка:
На море
на окияне,
на острове
на Буяне…
Князь Ширинский-Шихматов посадил Даля в коляску, повез по Копенгагену. Они стучались в чужие дома, искали людей по фамилии Даль — родственников. Дали-однофамильцы оказывались чужими, родственников не находилось. Князь огорчался. Даль радовался. Они были чужими — однофамильцы, а не родственники.
Даль хотел домой. Дом был там, за морем. Дания была родиной предков. Не его родиной.
Вечером накануне отплытия матросы пели на палубе. Песни пели русские, протяжные. Даль стоял поодаль у борта, слушал. Ему плакать хотелось.
Подошел Ефим:
— Что, ваше благородие, нешто жалко отсюда уезжать?
Даль покачал головой — нет:
— Домой хочу.
Ефим помолчал, потом сказал:
— Видать, правда — где кто родится, там и пригодится.
Бейдевинд — курс, путь, бег, ход судна сколь можно ближе к ветру.
Бригантина — бриг гораздо меньшего размера, с косыми парусами.
Ванты — веревочная лесенка с одной только правой стороны мачты для лаженья.
Встропливать блоки — блок: две деревянные щеки, между коими вставлен на оси кружок, каточек с пазом по ребру для тяги через него снасти, веревки. Строп: веревочный круг для тяги, для подъема. Остропленный (встропленный) блок — оплетенный, обогнутый стропом.
Грот-марса-рей — второй из поперечных деревьев, рей, для привязки к ним парусов на грот-мачте; нижний — грота-рей; второй — грот-марса-рей; третий — грот-брам-рей; четвертый — грот-бом-брам-рей.
Грот-мачта — средняя, а где их две, обыкновенно задняя.
Зарифить (парус) — убавить его с помощью рифов, продетых сквозь парус завязок.
Квартер-дек (шканцы) — часть верхней палубы от кормы или от юта до фок-мачты.
Кноп — глухой кругловатый узел на конце веревки, сплетаемый из распущенных прядей.
Лаг — снаряд для измерения скорости судна. Кроме того, лагом называют одну сторону, бок корабля, относительно к пушкам; палить лагом — из всех орудий одной стороны.
Марс — дощатая или решетчатая площадка у топа (вершины) мачты.
Марсель — второй снизу прямой парус.
Пеленги (брать) — замечать глазом по компасу направленье от себя предмета.
Салинг — вторая площадка мачты, на втором колене ее (стеньге): четыре накрест связанные бруска.
Секстан — угломерный снаряд для наблюдения высоты и взаимного расстояния светил.
Снасти (корабельные) — все веревки, идущие на вооруженье (см. Такелаж).
Сплеснивать (снасть или веревку) — срастить, сплести два конца в одно, скрепить без узла, проплетая концы прядей взаимно.
Такелаж — снасти, все веревочное вооруженье, снаряженье корабля. Стоячий такелаж — служащий для поддержки мачт и их продолженья. Бегучий такелаж — который тянется, коим управляют парусами, ходом.
Фок-мачта — передняя.
Фрегат — трехмачтовое военное судно об одной закрытой батарее.
Шкуна — мореходное судно о двух наклонных назад мачтах.
Шлюп — военное судно, близкое к фрегату.
ВОЗВРАЩАЕМСЯ К НАЧАЛУ
И вот мы снова в широком заснеженном поле, в не помеченной на картах точке у Зимогорского Яма, где началась биография Даля.
1819 год.
Бриг «Феникс» давно возвратился из плавания — сонно покачивается в Кронштадтском порту.
Отмылась с ладоней смола. Шея снова привыкла к тесному высокому воротнику. Опять противный свист розог в ушах. Когда гардемарин выходил из корпуса, начальство требовало с отца деньги за розги, потраченные на воспитание сына. Оказывается, розгам и ударам вели счет.
Теперь все позади — классы, скамья, воспитатели, парадная зала, в которой может маневрировать батальон, выпускные экзамены — геодезия, кораблестроение, морское искусство.
В море приходят с суши. Чтобы стать морским офицером, Даль пересек Россию с юга на север. Теперь он направляется с севера на юг — из Петербурга обратно в Николаев, на Черноморский флот.
Едет один: младший брат Карл еще на год остался в корпусе. Это хорошо. Карл мог помешать Владимиру записать услышанное от ямщика слово. Карл не был чудаком.
Сейчас важно, что Даль едет один.
Играть «в море» не с кем. Да и незачем. Море больше не игра. Работа.
Сани идут легко, словно под парусом. Мичман Владимир Даль жмется от холода, постукивает ногами, дует на руки. Ямщик, утешая, тычет кнутовищем в небо: «Замолаживает»…
Даль выхватывает книжечку, записывает слово, принимает решение на всю жизнь.
В старости ему казалось, что решение пришло неожиданно. Однако оно было подготовлено.
«Замолаживает» — не первое слово, записанное Далем. Еще в корпусе он заносил в тетрадку непонятные слова, услышанные от кадетов.
Из ближних и дальних губерний везли мальчиков в корпус. Они приносили в классы и спальни язык, который слышали и на котором говорили в своих степных и лесных поместьях. Поэтому в книжечку Даля попадали слова новгородские, тамбовские, вологодские, владимирские. И еще такие, которые родились в самом корпусе и никому, кроме кадетов, понятны не были, — вроде «вагана».
Даля в корпусе называли «дразнилой». Иные злились на него. Он был охотник подразнить товарища. Очень точно изображал других. Голос, манеры, жесты.
А нет ли мосточка между этой чертой Даля и делом его жизни?
Уметь мгновенно схватывать суть того, с чем встретился, — разве не нужно это, чтобы тотчас понять, почувствовать самобытную красоту и точность нового слова?..
Решение Даля было скорее всего подготовлено, как подготовлены почти все решения, даже те, которые кажутся неожиданными.
Но решение пришло в голову Далю вместе со словом «замолаживает» — так и получилось, что оно для Даля самое главное слово.
Сделаем вид, будто и мы не знаем о тех других, что были записаны раньше. Мы и правда успеем забыть о них. От мартовского морозного дня, затерянного в новгородских снегах, до рождения словаря — целых четыре десятилетия. Еще долгую и непростую жизнь предстоит нам прожить с Далем. Биография только начинается.
Вразумись здраво, начни рано, исполни прилежно.
МОРСКАЯ БОЛЕЗНЬ
ПОРТРЕТ
Слышим или читаем: «Пушкин» — и тотчас видим его. Видим юношу лицеиста, в волнении закусившего перо, опального поэта, идущего с тяжелой палкою в руке из своего Михайловского в Тригорское, усталого камер-юнкера на царском балу.
Имя «Толстой» вызывает в воображении образ молодого севастопольского офицера, старика на пашне или за письменным столом.
С Далем сложнее. Говорим: «Даль», а вспоминаем четыре тома словаря на книжной полке.
Портретов почти не сохранилось. Описаний тоже очень мало. Знают Даля по известному портрету Перова. Но там Даль — длиннобородый старец на закате жизни. Мы с таким пока не знакомы. Мы знакомы с молодым Далем.
Много лет спустя Даль опишет себя в рассказе «Мичман Поцелуев». Герой рассказа тоже едет из Морского корпуса в Николаев, на Черноморский флот. Наружность мичмана обрисована очень приблизительно, двумя-тремя штрихами: курчавые волосы, белое лицо, голубые глаза. Поцелуев — юноша благонравный, скромный и чулый, то есть мягкого нрава, послушный — тише воды ниже травы. Однако Даль сообщает тут же: его герой — юноша хоть и смирный, но острый. Это, наверно, не про поведение, а про склад ума.
Из скупых воспоминаний тоже кое-что узнаем о наружности Даля: он человек всегда спокойный, слегка улыбающийся; у него огромный нос, умные серые глаза. Этим воспоминаниям стоит поверить. Их автор обладал поразительной точностью взгляда. Его имя — Николай Пирогов. Даль был дружен с великим хирургом.
Есть еще редкий портрет — Даль в молодости. Хорошо схвачены поворот и наклон головы: Даль словно увидел и услышал что-то интересное. Худое, вытянутое лицо улыбчиво и спокойно — и в то же время чутко, напряженно. Мягкие светлые волосы, зачесанные назад и вбок, почти закрывают уши, слегка вьются. Тонкий и длинный любопытный нос. Верхняя губа у́же нижней, поджата, как у людей себе на уме. Глаза большие, серо-голубые, умные. Спокойные и одновременно озорные. Глаза лучистые. В них светится удивление. Так смотрят на мир люди, которым все интересно и ново, которые любят и умеют видеть и узнавать.
Из того, что нашли, составим для себя портрет молодого Даля. Пусть неполный. Пусть не очень точный. Портрет нам нужен, но не в нем суть.
С лица не воду пить, умела бы пироги печь.
ОТЧИЙ ДОМ
Вместе с Владимиром возвращаемся в родительский дом.
Иоганна-Христиана Даля выписала в Россию сама императрица Екатерина II, прослышавшая о замечательных способностях юного датчанина к языкам. Иоганну-Христиану было пожаловано почетное место царского библиотекаря.