ти. Сюда примыкают три следующих: «гимн постящихся», гимн после поста и гимн на всякий час. Наконец, три последних, строго говоря, не соответствуют названию сборника: Cath. X — на погребение, XI — на Рождество Христово, XII — на Богоявление[29]. Омкнув сборник гимнами, написанными акаталектическим ямбическим диметром (Cath. I, II, XI, XII), характерным метром амврозианских гимнов (см. Гаспаров 2003, 71 сл., 88), и выказав пиетет перед медиоланским епископом, в середину Пруденций помещает гимны, в формальном отношении напоминающие о Горации (малый асклепиадов стих и сапфическая строфа: Cath. V, VIII)[30]. В католический бревиарий вошел ряд строф из цикла (Cath. I,строфы 1, 2, 21, 25; II, строфы 1, 2, etc.), и их почтили французским переводом Корнель и Расин.
Название «Перистефанон» (Peristephanon liber) означает «[Гимны] о венцах»[31]. В государстве, выработавшем такое количество почетных эмблем для воина, — corona castrensis, cívica, navalis, obsidionalis, muralis — где венки получали полководцы-триумфаторы и атлеты, побеждающие на Олимпиадах, и где венец стал метонимией победы, складывающийся образ христианского мученика, «воина Христова», «атлета Божьего», получил увязенье, которое св. Киприан Карфагенский (Epist. 58; 60) назвал венцом веры, corona fidei[32].
Первыми стихотворными произведениями о мучениках, которые нам известны, были эпиграммы папы Дамаса[33], есть несколько гимнов, приписываемых Амвросию Медиоланскому; но Пруденций первым сделал рассказы о мучениках темой пространных лирических произведений.
Perist. — самое объемное сочинение Пруденция (3762 стиха, больше трети пруденциевского корпуса) — содержит 14 стихотворений[34], объем которых простирается от 18 строк элегического дистиха (Perist. VIII) до 1140 ямбических триметров (Perist. X). Если не считать эту последнюю, принадлежность которой к циклу небесспорна, то самые объемные поэмы, Perist. II и V, образуют пару — обе написаны ямбическим диметром, посвящены мученикам-диаконам (Лаврентию и Винценцию) и имеют практически равный объем (584 и 576 строк), от которого далеко отстают все прочие гимны. В Perist. преобладают Испания и Рим. Испанские мученики — Эметерий и Хелидоний из Калагурры (I), Евлалия Меридская (III), 18 мучеников цезаравгустанских (IV), Винценций (V), Фруктуоз, епископ Тарракона (VI); римские: Лаврентий (II), Ипполит (XI), Петр и Павел (XII), Агнесса (XIV). Кроме этого, есть один италийский святой, Кассиан из Корнелиева Форума (IX), и по одному мученику из остальной Европы и Африки: Квирин, епископ Сисцийский (VII), и Киприан Карфагенский (XIII). В выборе темы, в форме и в особенности в метре, Пруденций стремится к разнообразию[35]; лишь дважды использован элегик (VIII, XI) и ямбический диметр (II, V), прочие метры не повторяются.
«Апотеосис» и «Гамартигения», сочиненные около 400 г., — дидактические поэмы; как таковые они продолжают римскую традицию, в которой мы находим имена Лукреция, Вергилия («Георгики»), Овидия («Наука любви», «Лекарства от любви», «Притирания для лица») и которая в IV веке была продолжена, например, Авиеновым переводом «Явлений» Арата. «Апотеосис» («Apotheosis», букв. «Обожествление», обычно понимается как «О природе Бога») излагает тринитарную догматику, «Гамартигения» («Hamartigenia»), сообразно своему названию, трактует о происхождении греха.
Намереваясь защищать ортодоксию и бороться с ересями (в Praef. 39 содержание Apoth. и Ham. суммировано так: pugnet contra hereses, catholicam discutiat fidem «пусть сражается против ересей, излагает кафолическую веру»), Пруденций, однако, не упоминает ни одной современной ему ереси — более того, он ухитряется не упомянуть главного оппонента никейской догмы, еретика по преимуществу, Ария[36], и хранит молчание о своем земляке Присциллиане, чье учение («испанская ересь», как говорит блаж. Иероним) в конце IV в. было весьма влиятельно, не ослабев после казни самого Присциллиана в 385 г. в Трире. Эти умолчания объясняют по-разному (осторожностью, с какой он избегает открытых атак на сильного противника; представлением об изоморфности всех ересей, вследствие которой можно осуждать исходную, не упоминая позднейших); эстетическая трактовка этого вопроса сформулирована, например, М. Лаваренном: «Пруденций не рассматривал себя как наставника, призванного внести в горячие стычки авторитет своей богословской просвещенности, но как поэта, чья миссия — привлечь образованную публику художественным изложением догматических дискуссий. Он предпочитал следовать за авторитетным проводником (в данном случае, возможно, за Тертуллианом) и посвящать свои усилия тому, чтобы облечь поэтическими украшениями аргументацию, не принадлежащую ему лично» (Prudence II, VIII). Из еретиков поименно названы лишь Савеллий (Apoth. 178), манихеи (Apoth. 956, 974) и Маркион (Ham. 56, 124, 128, 502)[37]. Следуя принципу variatio[38], Пруденций перемежает полемическую часть живописными отступлениями: среди них находятся как картины библейского рода — отроки вавилонские в пещи огненной (Apoth. 132–146), хождение Христа по водам (Apoth. 650–669), воскрешение Лазаря (Apoth. 752–766); бегство Лота из Содома (Ham. 723–726) — так и навеянные иными впечатлениями: жертвоприношения Юлиана Отступника (Apoth. 449–502) или знаменитый «бог Маркиона» (Ham. 129–138), посредствующее звено между клавдиановским Плутоном и новоевропейскими изображениями Сатаны:
Се Маркионов бог, угрюмый, дикий, коварный,
Взнесшийся верхом своим, чью омкнули черные тучи[39]
Змееносну главу, огнем окруженну и дымом;
Недоброхотны глаза заливает желчью палящей
Зависть, коей терпеть невозможно праведных радость.
Грива ему рамена власаты, густая, змеями
Кроет ползущими, зрак зеленые лижут керасты[40].
Петли он дланью своей, из гибкого вервия свиты,
В узел затягивает, плетеньем крученные легким
Вяжет он путы и жилы пружинит, чтоб узами быть им[41].
Полемическая поэма «Против Симмаха» (Contra Symmachum)связана с долгой историей римской набожности. После битвы при мысе Акций, в 29 г. до Р.Х., Август поместил в курии статую Победы, вывезенную некогда римлянами из Тарента после его взятия (Дион Кассий, 51, 22); подле статуи был поставлен алтарь, и каждый сенатор при входе сжигал на нем несколько крупиц ладана. Император Констанций, посетив Рим в 357 году, велел убрать из курии алтарь Победы («единственная обида, которую Констанций нанес суеверию римлян», по замечанию Э. Гиббона), но тот вскоре — видимо, при Юлиане — был водворен на прежнее место. Валентиниан I алтаря не трогал, но менее толерантный наследник Валентиниана, Грациан, в 382 г. провел серию антиязыческих мероприятий (отмена налоговых привилегий и государственных субсидий жрецам и весталкам, конфискация собственности храмов и жреческих коллегий, распоряжение убрать из курии алтарь Победы). Сенаторы-язычники посылают в Милан делегацию, возглавляемую Квинтом Аврелием Симмахом, но она даже не была принята императором вследствие энергичных действий папы Дамаса, переславшего в Милан встречную петицию сенаторов-христиан, и Амвросия, представившего эту петицию Грациану. Однако в августе 383 г. Грациан был убит, и Симмах обращается к юному Валентиниану II, от которого можно было ждать иной политики, со знаменитой речью (Relatio III), прославляющей исконную связь римской государственности с римским культом и оплакивающей нынешнее состояние сего последнего. «Сердце Симмаха одушевлялось самою пылкою ревностию к делу издыхающего язычества, и его религиозные противники сожалели о его злоупотреблении своим гением и о бесполезности его моральных достоинств», говорит тот же Гиббон. Среди прочего Симмах прибегает к такому сильнейшему приему, как просопопея, выводя олицетворенный Рим, богиню Рому, говорящую императору: «Дайте мне жить по моему обычаю, ведь я свободна! Эти обряды привели под мои уставы вселенную, эти жертвы Ганнибала отгнали от стен, сенонов от Капитолия. Ужели я прожила так долго затем, чтобы в старости сносить укоризны?..»[42]. Произнесенная в консистории, речь произвела сильное впечатление, которому только авторитет, энергия и красноречие миланского епископа могли противодействовать. Амвросий обратился к императору с двумя письмами по поводу Реляции (Epist. 17 и 18 Maur.; второе, написанное после ознакомления с текстом, содержит детальный ответ Симмаху) и стал причиной очередной неудачи языческой партии. Следующие попытки Симмаха (обращение к Феодосию ок. 391 г. и Валентиниану в 391–392) были не более удачны: после узурпации Евгения, неразрывно связанной с пафосом языческой реставрации, от Феодосия ждать благосклонности не приходилось — он издает серию эдиктов, по существу упраздняющих языческие культы (CTh. XVI.10.10, XVI.10.11, XVI.10.12). Многие историки предполагают, что в 402 г., незадолго до смерти, Симмах предпринял последнюю попытку добиться желаемого от Гонория и Стилихона — попытку, вызвавшую к жизни поэму Пруденция