– Я вашу фамилию знаю, потому что в другом мире я ваш сын – Вася Сидоров!
– Сейчас выстрелю, – сказала «мама». – Подставляй ногу, которую меньше жалко.
– Не надо стрелять! – прижал к ногам ладони сочинитель. – Я могу доказать! Я могу сказать о вас то, что никто больше не знает! Вы оба родились в июле, Сергей второго, Елена четвертого, поэтому вы называете друг друга «жуликами».
– А вот и нет! – торжествующе воскликнул «папа». – Не «жуликами», а «улюлятами»! Постой… А откуда ты вообще про наши днюхи знаешь?..
– Сереж, ты чего? – посмотрела на того супруга. – Тоже мне теорема Петрова-Водкина! Мы же это в тайне не храним. Кому очень надо – узнает. – Она вновь обернулась к Васюте: – Не хочешь, значит, ножку выбирать… Хорошо, я сама выберу, – повела она стволом «Никеля».
– У папы на левой ягодице родимое пятно в форме сердечка! – отчаянно выкрикнул сочинитель. – У Сергея в смысле.
– О-оп-паньки… – перевела ствол автомата на мужа Елена Сидорова. – Здрасьте-пидорасьте! А вот это уже серьезно. Теперь ты мне объясни. Считаю до двух. Раз…
– Да ты что, охренела?! – взвился «отец». – Ты в чем меня подозреваешь?! Да я о таком даже думать не могу – блюю сразу… – Он и правда нехорошо вдруг икнул и схватился обеими руками за горло.
– Просто мы с папой в баню раньше ходили, – поспешил на выручку Васюта. – Там, в другом мире! Когда я маленьким был. Класса до пятого. А с тобой, ясен пень, не ходили… ну, с той, другой Еленой, моей мамой… но папа рассказывал, что у тебя там тоже есть пятнышко, поменьше только, и это, он говорил, вас сама судьба пометила. Типа поцеловала так, с намеком.
– Во-от! – размахивая руками, радостно заплясал перед женой Сергей Сидоров. – А ты сама-то объяснишь, зачем перед ним голой жопой вертела?!
– Так он же сказал: папа рассказывал… – обескураженно пробормотала несчастная женщина. – Тьфу!.. – потрясла она головой. – Какой еще папа?!.
– Вы это обо мне? – неожиданно для всех зашел в комнату сильно пожилой, но жилистый и крепкий с виду седой мужчина с висящей на груди компактной «Умбой». – Ничего я никому не рассказывал, это брехня и поклеп! Но вы мне тоже расскажите, кто там голой жопой вертел, я люблю про такое.
Васюта смотрел на говорливого старика, и его челюсть опускалась все ниже и ниже…
– Дедушка?!.
– Ух ты!.. – обвел седой мужчина насмешливым взглядом Сергея с Еленой. – Вы от меня что-то скрывали, негодники похотливые? И где вы все это время от меня внука прятали?.. – Он тоненько захихикал, а потом вдруг замолчал и пристально уставился на Васюту. – А ведь он и правда, Серега, на тебя молодого похож. Я ведь хорошо тебя таким помню. Только у этого пузо, да и сам помордастее.
– У меня не пузо! – воскликнул сочинитель. – Это у меня пресс перекачан немножко… А вот тебя… вас… я только в детстве видел, потом вы умерли, Валентин Николаевич.
– Земля мне пухом, – вздохнул старик. А затем с него слетела шутовская маска, и он произнес предельно серьезно: – Откуда меня знаешь? Кто ты такой? Только не врать!
– Я Василий Сергеевич Сидоров, – тоже очень серьезно ответил Васюта. – Попал в эту реальность по межмировому переходу. В том, моем родном, мире тоже есть Сергей и Елена Сидоровы, и я их сын. А о переходе я узнал вот из этой записки, которая досталась вам, моему дедушке, от вашего отца.
И сочинитель достал из-за пазухи небольшой пожелтевший листок, заполненный ровными рукописными строчками, который, оказывается, хранил там все это время[22]. Он протянул ее старику.
– Это почерк моего отца! – вскрикнул тот и принялся читать вслух, сначала громко и четко, а потом снизив дрогнувший голос до шепота:
«… взрыв был страшнее, чем мы ожидали. И вовсе не внешне, не в плане материального воздействия, поскольку разрушил он не физическую сущность, а открыл тот невероятный, инфернальный, я бы сказал, ужас, от которого мы, казалось, давно избавились благодаря нашей великой революции. Самое страшное, среди нас нашлись такие, кто хотел продолжить контакты, впустить сюда эту гадину. Но нет, с царским режимом нам уж точно не по пути. Поэтому мы взорвали смердящую точку на сопке Нюдуайвенч[23], путь в эту бездну отрезан».
Глава 7
Говоря откровенно, Васюте это индийское кино, в которое он неожиданно попал, до чертиков не нравилось. Все эти совпадающие родинки, оживший дедушка… Нет, вновь увидеть дедушку живым ему было, конечно, радостно, хоть он и понимал, что это, по сути, не настоящий его дед, а лишь точная копия того, что жил в родном мире и умер двадцать лет назад. Мама с папой были тоже копиями – предельно идентичными, даже с той же любовью подкалывать друг друга и шутить на грани фола. И конечно, Васюта невольно воспринимал их почти так же, как тех, настоящих, что отдыхали сейчас в деревне близ Великого Устюга, но в этом-то и состояла проблема. Он не только не мог их убить, даже защищаясь, но он не мог им и соврать. То есть, наверное, мог бы попробовать, но далось бы это ему нелегко, и в конечном итоге он бы все равно запутался и только осложнил бы все еще больше. Но и рассказывать абсолютно все он тоже сейчас не мог. Например, об Олюшке, о его с ней взаимоотношениях. Ему уже стало понятно, что между «родителями» и осицами – откровенная вражда. И если он сейчас заявит о том, что любит одну из них, автоматически будет причислен к вражескому стану. По этой же причине нельзя пока рассказывать и об их плане налаживания торговых отношений между Мончетундровском и Романовом-на-Мурмане, ведь группировке «ОСА» в нем тоже отводилась определенная роль – неизвестно еще, кстати, как отнесутся к этому остальные осицы… Но тогда и о Ломе с Заном и Медком лучше бы пока не говорить, но без них не объяснить, как он сам попал в этот мир. Вот и пришлось сочинителю балансировать на тонкой грани между правдой и… скажем так, недосказанностью.
«Дедушка», прочитав записку, осипшим, жутковатым голосом спросил:
– Что это значит? Только попробуй соврать!
– Продырявлю обе ноги, – поддакнула «мама».
– А я не стану ей мешать, – с серьезным видом кивнул «отец».
– Блин… – вздохнул Васюта. – Долго рассказывать, если все подробно объяснять… Но если коротко, так сказать, тезисно, то в той России, откуда я родом, сто лет назад, даже больше уже, скинули царя и стали строить коммунизм. Коммунизм не построили, но во время строительства кое-что попутно совершали, как хорошее, так и не очень – как вот это, например, о чем в записке. Ясен пень, я подробностей знать не могу, да и в этой сфере не шарю, но тогда, в сороковые, изобретали супер-пупер бомбу и взорвали ее в наших горах. Чего-то там не так рассчитали, и этот взрыв пробил дыру между нашими мирами. Они сюда заглянули, а тут у вас никакой революции не было, по-прежнему царь-батюшка правит, вот тамошние испытатели завалили уже обычным взрывом этот переход и все насчет него засекретили. А я когда эту записку нашел, корефану своему, Андрюхе Кожухову, рассказал, вот мы и полезли на Нюдовскую гору это место поискать. Ясен пень, про переход мы не знали, даже подумать про такое не могли, но было интересно глянуть, что же это за «смердящая точка» такая.
– Выходит, что хреновенько его завалили, коль даже ты с пузом своим пролез, – иронично усмехнулся Валентин Николаевич.
– То есть вы мне верите? – даже не стал обижаться на «пузо» Васюта.
– Ты бы не смог подделать записку почерком моего отца. Нет, если бы постарался – может, и сумел бы. Только где бы ты взял образец его почерка и самое главное – зачем?
– Да записка-то ладно, – возразил Сергей Сидоров. – Он ее и здесь мог найти, бумага тут тоже имеется. – «Отец» перевел взгляд на Васюту. – Чем ты стопудово можешь доказать, что пролез из другого мира?
– А то, что я про ваши задницы знаю, – этого мало? – проворчал сочинитель.
– Про какие еще задницы? – насторожился «дедушка». – Я в своем доме непотребств не потерплю, мне «смердящих точек» тоже не надо. Ишь!..
– Успокойся, бать, – остановил его Сергей. – Это он откуда-то про наши родимые пятна знает. Но вот мне все равно этого мало. Сам подумай: дырка между мирами и задница – есть тут какая-то связь?
– Ну, если только образная… – пробормотал старик.
– Да ешки-матрешки, о чем тут трындеть-то? – подала наконец голос и «мама». – Пусть ведет нас к этой дыре и показывает! Я про ту, что в горе́, а не в…
– Я понял где, – перебил ее сочинитель, – только там ее больше нет. Ее с этой стороны тоже взрывом засыпало… Чувак один, из Мурманс… из Романова-на-Мурмане взорвал. В смысле, мужчина. Не совсем, но…
– Не совсем мужчина?.. – насупился «дедушка». То же самое сделал и «отец», погрозив Васюте пальцем.
– Если честно, их было двое… – зачем-то ляпнул Васюта. И быстро воскликнул: – В хорошем смысле, ясен пень!
– И зачем же эти хорошие не совсем мужчины взорвали переход? – прищурилась «мама».
– Один-то был совсем хороший! – замахал руками сочинитель. – То есть совсем мужчина! Хороший совсем мужчина… Тьфу! Вы меня совсем с толку сбили! Это уже лишние детали: кто они, какие и зачем… Тем более они все равно уже снова в Романов ушли. Важно, что перехода больше нет и идти нам туда незачем.
– Допустим, – сказал Сергей Сидоров. – Хотя юлишь ты тут будь здоров, но ладно, на после отложим. А вот сейчас скажи, где тогда кореш-то твой, Андрей Кожемякин? Он ведь тоже сюда пролез? Может, он не такой косноязыкий, как ты, все нам ясно-понятно и расскажет?
– Кожухов, – поправил Васюта. – Андрей Кожухов. Да, он пролез, но потом снова вылез. В смысле, туда, назад залез. Но… – начал он и замолчал, не зная, стоит ли говорить о Силадане. Однако «мама» его оговорку уловила:
– Но что? – и красноречиво перевела ствол «Никеля» с одной его ноги на другую и обратно. – Мы ждем, сыночек…
– Но здесь есть еще один человек из нашего мира, – неохотно признался сочинитель.