Семён Гарин«Сокол» вышел в море
КИРИК И КИРЮХА
Кирику шесть лет. Шесть — седьмой. Взрослые считают его маленьким. Разве он маленький? Он умеет читать, сам научился.
Увидал газету и прочёл: «Моряк Заполярья». Отец внимательно посмотрел на сына, отыскал в газете эти же слова, напечатанные совсем крохотными буквами.
— «Мо-ряк За-по-ля-рья», — опять прочёл Кирик.
— Молодец! А тут что написано?
Кирик молча пошевелил губами и выпалил:
— «Сокол» вышел в море»!
— Вышел, вышел! Это новый траулер, — подтвердил папа. — А ты у нас, оказывается, грамотей.
Мама сказала:
— Этот грамотей изодрал штаны. На скалу залез!
Кирик испугался, что папа сейчас рассердится. А папа, улыбаясь, сказал:
— Ладно, только уговор: птичьи гнёзда не разорять. Идёт?
— Идёт!
Кирик выбежал на крыльцо. Оттуда он позвал:
— Кирюха, Кирюха!
Послышался весёлый топоток.
Мама поглядела в окошко.
— Дружки… — вздохнула она. — Как их разлучить?
— Вырос Кирюха, — сказал папа.
Кирюха — оленёнок. Красивый, пушистый. Давно ли этот пыжик был телёночком с маленькой головой на длинной, тонкой шее? Подрос олешек, на лбу появились бугорки — будущие рога. Кирику нравятся эти бархатные шишечки и замшевая мордочка оленёнка нравится — к ней так приятно прижаться щекой.
Когда оленёнка привезли, папа сказал, стараясь казаться серьёзным:
— У нас теперь детский сад: Кирик да Кирюха.
Оленёнка так и прозвали — Кирюха.
А про детский сад было сказано в шутку. Ведь на островке живут всего-навсего две семьи: Кирик с папой и мамой и дядя Фёдор с тётей Пашей. Вот и всё население.
Островок затерялся в студёном северном море.
Три дня и три ночи идёт самый быстрый теплоход до ближайшего порта. Большая земля далеко. Там, на Большой земле, — колхоз, где родился Кирик; там и оленье стадо, где родился Кирюха.
Кирик помнит, как уезжал на остров, как бабушка охала и причитала: «И куда увозят мальчонку, на край света!»
Кирюха, наверное, ничего не помнит. Правда, он часто смотрит в сторону Большой земли, глаза у него печальные, да кто знает, о чём думает оленёнок.
— Домой хочешь? — Кирик гладит Кирюху. — Пойдём, что-то расскажу по секрету.
Друзья идут к скалам. Там их любимое место. Кирюха остаётся внизу и глядит на Кирика, а Кирик лезет на скалу. Сверху, куда ни посмотришь, всюду вода и небо, волны и облака. А внизу хорошо видны все постройки на острове и каменная башня с круглым балконом и железной лесенкой.
Это маяк. Осенью и зимой огни маяка горят непрерывно. Его светильники указывают путь кораблям. Они горят ярко, видны далеко и даже сквозь туман видны.
Но сейчас маяк не светит. Ночью и то не зажигают светильники, потому что в этом краю весной и летом солнце не заходит.
Уж такой этот край: летом нет ночи, зимой нет дня.
Неподалёку от маяка стоят на тонких, высоких ножках маленькие будочки, будто игрушечные. А рядом высокая мачта. На ней полощется серый полосатый мешок. Ветер подует, мешок раздувается пузырём, указывает направление ветра. В домиках спрятаны разные приборы, по ним узнают, какая будет погода.
Кирик видит со скалы тётю Пашу. Она заглядывает в каждый домик, что-то записывает. Вместе с мамой тётя Паша работает на станции, название которой очень трудно выговорить: ме-те-о-ро-ло-ги-че-ская. Кирик знает, чем занимаются метеорологи. Они следят за погодой: какие облака на небе, куда ветер дует, нет ли тумана и всякое другое. Потом их наблюдения передают по радио. А на Большой земле по этим сообщениям учёные составляют главную сводку погоды и на завтра, и на послезавтра, и на будущую неделю, и на целый месяц вперёд.
Хорошо смотреть на море. Можно увидеть самый дальний корабль, похожий на чёрточку. Отсюда, со скалы, кажется, что чёрточки-корабли плывут не то по морю, не то по небу. Корабли очень редко подходят близко к скалистому островку, на котором живёт Кирик.
ПО СЕКРЕТУ
На скалах гнездятся крикливые чайки-моевки, поморники; в расселинах, среди камней, живут гаги — морские птицы.
Писк, гомон, хлопанье крыльев — настоящий птичий базар.
Кирик первое время боялся лазать по скалам, потом осмелел. Папа сказал, что гагачий пух самый лёгкий, самый тёплый. Вот и захотелось сделать приятное маме. Мальчик принёс в подарок маме горсточку пуха, такого лёгкого, будто в ладошках пусто. Папа усмехнулся: «Маловато для шубы, а гнездо растревожил!» Кирик теперь не трогает птичьи гнёзда, лишь издали он смотрит, как гаги-мамы кормят своих птенцов.
Пока Кирик лазит по скалам, Кирюха нетерпеливо ждёт. Он знает: дружок не спустится с пустыми руками. На скалах растёт мох. Прямо на камнях растёт. Да вот беда: оленёнку не залезть на такую крутизну.
— Несу, Кирюха, несу! (Нелегко перекричать птиц.) Получай!
Ворох серебристого ягеля падает к ногам оленёнка. Он доволен, топочет копытцами, благодарно смотрит на мальчика.
— Досыта кушай, — угощает Кирик. — Не торопись, как следует жуй.
Но Кирюху уговаривать не надо. Он целый час может жевать одну горсточку мха.
Потом они идут к морю.
Мальчик садится на круглый камень-валун; оленёнок смело входит в студёные волны, пьёт морскую воду. Пьёт долго, облизывается, снова окунает морду — олени любят солёное.
— Хватит с тебя, простынешь. А нам в дорогу, — строго останавливает его Кирик.
Он задумался о чём-то, гладит оленёнка.
— Ладно, слушай… — говорит Кирик, совсем как папа. — У нас беда. Мама болеет, понимаешь? Ей больно, она только виду не показывает. Ночью вызвали доктора. По радио, понимаешь? Папа пришёл с маяка и сказал маме: «Вот что, Машенька, придётся собираться в больницу». Мама как испугается, как заплачет: «Ой, как же вы тут без меня жить будете?» А папа говорит: «Ладно, Машенька, проживём. Кирик уже большой…» Не веришь? Это папа сказал: «Большой уже наш Кирик». Потом он ещё сказал: «Пока ты будешь в больнице, Кирик погостит у бабушки». Мама спрашивает: «А куда девать Кирюху?» Видишь, и про тебя вспомнила. Тогда мой папа говорит: «Возьмите его с собой». Они ещё долго шептались, думали, я не слышу, сплю…
Кирюха так смотрит на Кирика, будто всё понимает. А тот продолжает рассказывать:
— Вот какое дело. Выходит, скоро поплывём. Ты не бойся, не укачает… Погуляй-ка без меня, в море не лезь. Я соберу корму на дорогу. Идёт?
И мальчик опять лезет на скалу.
В ПУТЬ
Кирика будят поздно ночью. Ярко светит полярное солнце, шумит море, гремит.
— Сынок, вставай! — легонько тормошит мама. — С траулера шлюпку спустили. К нам подошёл «Сокол».
Спросонок невозможно понять: как же это большое рыболовное судно подошло к островку, куда и маленькие суда не подходят.
Кирик открывает глаза, видит: папа выносит чемоданы, мама сидит на краю постели, лицо у неё бледное, пожелтело.
— Я сейчас, мамуня, я сейчас!
Кирик быстро одевается, выходит с мамой на крыльцо. И дядя Фёдор и тётя Паша уже на берегу. И Кирюха здесь.
Дядя Фёдор, стараясь казаться весёлым, говорит Кирику:
— Поплывёшь на лучшем траулере!
Мама вздыхает:
— Столько хлопот людям!..
Дядя Фёдор оправдывается:
— Так я же вызывал «Малютку», а откликнулся «Сокол». Капитан сам предложил взять тебя.
— На моторке идут! — радуется Кирик.
Скрываясь в волнах и выныривая на гребни, к берегу приближается моторная лодка. А вдалеке за белыми гребнями волн покачивается огромное судно.
Дядя Фёдор советует Кирику:
— Распевай что есть силы, тогда не укачает. Главное, пой во всё горло.
— А какую песню? — спрашивает Кирик.
— Да что хочешь, хотя бы нашу любимую: «Врагу не сдаётся наш гордый «Варяг».
— И мне тоже петь? — сквозь слёзы улыбается мама.
Тётя Паша обнимает подружку, успокаивает:
— Тебя, Машенька, не укачает. У тебя отец моряк, ты внучка рыбака… На море выросла.
Кирик говорит:
— И мой папа моряк, и меня не укачает!
И вот уж прощаются все, присаживаются на дорогу, опять прощаются. Кирюха не отходит от Кирика. Боится, должно быть, что уедут без него.
— А пыжика не укачает? — беспокоится Кирик.
— Этот герой выдержит! — говорит папа.
Наконец подходит моторка. В воду прыгают два моряка. Что за чудо? Они так похожи друг на друга, будто один человек отражается в зеркале. Оба одного роста, голубоглазые, веснушчатые, с рыжими чубами. Только один в полосатой моряцкой тельняшке, а другой в вылинявшей жёлтой футболке.
Все мужчины, и Кирик тоже, помогают морякам подтянуть лодку к берегу. Заметив, что Кирик рассматривает моряков, дядя Фёдор тихонько говорит:
— Сразу видно — двойняшки, близнецы.
— Где здесь у вас больная? — спрашивает парень в тельняшке.
Ему отвечает дядя Фёдор:
— Вот она, Марь Петровна, с сыном. И этот пассажир с ними.
— Этот? — Братья удивлённо смотрят на оленёнка.
Моряк в футболке недовольно бурчит:
— Такой пассажир лодку перевернёт!
— Не перевернёт, — вступается Кирик. — Вот увидите, не перевернёт!
— Поздно будет смотреть… Как быть, Вася?
Моряк в тельняшке, не проронив ни слова, хватает олешка поперёк туловища, тащит в лодку. Оленёнок пугается, взбрыкивает, мотает головой. Увидев рядом Кирика, успокаивается.
— Не бойся, лежи смирно. — Кирик садится рядом, обнимает дружка и думает: «Этот, в тельняшке, дядя Вася. Он добрый. А как зовут сердитого?»
Тарахтит моторка, волна подхватывает её, опускает, передаёт другой волне. А та подбрасывает лодку ещё выше, и берег плывёт куда-то в сторону.
Маяк то вздымается, то опускается.
Оставшиеся на берегу машут руками, что-то кричат, да разве услышишь, когда шумит море, тарахтит мотор, кричат встревоженные птицы. Вдали на седых волнах покачивается траулер «Сокол», освещённый ночным солнцем.