К середине 1920-х годов в Ужгороде уже существовала община беженцев, насчитывающая более 150 русских. В 1931 году к Рождеству был построен и храм–памятник русским воинам, павшим в Карпатах в Великую войну. Отец Аверкий не только любил свою паству, но и не забывал о тех, кто остался на Родине. В дни, когда в СССР отмечали очередную годовщину Октябрьской революции, он при полном храме служил заупокойную литургию и панихиду по убиенным, замученным и безвременно сошедшим в могилу русским людям.
А в селе Ладомирове архимандрит Виталий (Максименко) полностью восстановил к 1933 году и официально зарегистрировал преподобного Иова Почаевского типографию и иноческую обитель, где бывал и отец Аверкий. Здесь все возрастало печатание периодических изданий, календарей, богослужебных книг, которые расходились по всему русскому Зарубежью. В 1934 году, после своей архиерейской хиротонии, епископ Виталий (Максименко) приезжал к иеромонаху Аверкию в Ужгород, где было польское консульство. Отец Аверкий был очень рад оказать ему содействие в получении польской визы для поездки в Почаевскую лавру, так как у него были хорошие отношения с польским консулом, прекрасно говорившим по–русски.
После отъезда владыки Виталия в Америку, указом епископа Дамаскина от 7 августа 1935 года иеромонах Аверкий был назначен ответственным редактором епархиального журнала «Православный Карпаторусский Вестник», а через год – преподавателем Закона Божия в Державной реальной гимназии, в русских и чешских державных гражданских и народных школах города Ужгорода. На Пасху в 1937 году иеромонах Аверкий был возведен в сан игумена, а в декабре следующего года назначен настоятелем прихода в Мукачеве, администратором части Мукачевско–Пряшевской епархии в Венгрии и заведующим Архиерейской резиденцией и епархиальным имуществом в года Мукачеве. В 1939 году он был определен и первым референтом епархиального Управления.
За время пребывания в Карпатской Руси у отца Аверкия было много интересных встреч и наблюдений. Вот одно из них: «Идя однажды в Ужгороде на Карпатах по улице, я встретил пожилого господина, который, увидев меня, православного священника с бородой, в рясе и с наперсным крестом, вдруг весь просиял от радости и направился ко мне.
„Вы – русский батюшка?“ – спросил он меня на чистом русском языке, почти без акцента.
„Да!“ – отвечал я в недоумении, не зная, с кем имею дело, ибо привык уже, что в этом униатском по преимуществу городе в меня бросали камнями и натравливали собак, насмехались и издевались над моим внешним видом.
Но это было что–то совсем другое, необычное. Мой встречный восторженно ласково смотрел на меня и вдруг заговорил, не сводя с меня любовного взгляда: „Я так люблю русских батюшек да и вообще – Россию и русский народ“.
„А кто же Вы сами такой?“ – решился спросить я.
„Я – мадьяр, – отвечал тот. – Во время Первой мировой войны я попал в русский плен и провел в России около 5 лет и так полюбил Россию, что твердо решил: когда падет большевизм, я опять поеду туда и буду жить там“.
„Что же Вам так понравилось в России?“ – спросил я.
„Душа русского человека, – отвечал он. – Русские люди такие добрые, такие отзывчивые, такие сердечные. Они всем делились с нами, пленными: все нам давали, даже когда у них для себя было мало!“»[15]
После того как южную полосу Карпатской Руси с городами Ужгородом и Мукачевым заняли венгерские войска, игумен Аверкий в 1940 году переехал в Югославию, прибыл в Белград, где состоял на службе при митрополите Анастасии (Грибановском), Первоиерархе Русской Зарубежной Церкви, став впоследствии его многолетним духовником. В Белграде он служил священником в Свято–Троицкой церкви, преподавал пастырское богословие и гомилетику на открытых там Пастырско–миссионерских курсах, вел также в Русском Доме курс лекций о духовной жизни, организовывал религиознопросветительные собрания: «День Русской Славы» в память святого и равноапостольного Великого князя Владимира, юбилейные собрания в память 1600-летия преставления святителя Николая, 50-летия кончины епископа Феофана Затворника и др. Будущий владыка являлся хранителем Чудотворной Курско–Коренной иконы Божией Матери «Знамение» – Одигитрии Русского Зарубежья, творившей многочисленные чудеса и утешавшей русских гнанников в трудные для них годы Второй мировой войны.
В 1944 году игумен Аверкий был возведен в сан архимандрита и в том же году эвакуировался в Австрию, а в 1945 году вместе с Архиерейским Синодом Русской Зарубежной Церкви прибыл в Мюнхен. Здесь он продолжал заниматься религиознопросветительной деятельностью, в течение шести лет состоял законоучителем старших классов в гимназии «Милосердный самарянин» в Мюнхене и в «Гимназии бесподанных» в одном из беженских лагерей, а также на курсах сестер милосердия при доме «Милосердный самарянин». В Синодальном же Доме в Мюнхене отец Аверкий вел систематический курс лекций по изучению святоотеческих творений и многократно выступал с докладами на богословские, церковно–исторические и духовно–нравственные темы.
Жил отец Аверкий в то время в Мюнхене при Синоде, регулярно вместе с митрополитом Анастасием (Грибановским) посещая лагеря для перемещенных лиц – ДиПи (DP-Displaced Persons), привозил к ним и чудотворную Курско-Коренную икону Божией Матери.
Архиереям и священникам пришлось не только совершать богослужения, вести миссионерскую работу, но и в определенный период времени, особенно в период насильственной репатриации 1945-1947 годов, выступить в роли единственных защитников бесправных беженцев или, как говорили в кругах Синода Русской Православной Церкви Заграницей, «православных безподданных». Многие русские беженские общины стремились зарегистрироваться именно как православные общины, поскольку лица, называвшие себя просто «русскими», относились к советским гражданам и должны были быть возвращены в СССР.
И после того как о. Аверкий переехал в США, он поддерживал духовную и молитвенную связь со многими бывшими жителями лагерей, которые вспоминали о нем с любовью, отмечая, что это был духовный, добрый, внимательный к людям пастырь. Архимандрит Аверкий был замечательным проповедником. Находясь уже в США, в своих проповедях он неоднократно обращался к периоду лагерей перемещенных лиц, пытался осмыслить это время как благоприятное для спасения души христианской.
В Германии приходилось помогать не только своим, православным, но и немцам. Вот что вспоминал впоследствии архиепископ Аверкий: «В годы нашего мюнхенского пребывания (1945-1950) на окраине Мюнхена в Оберменцинге открылся наш монастырек преп. Иова Почаевского. Мне, служившему тогда в Синоде, приходилось иногда ездить туда, и вот я заметил, что за трапезой все чаще и чаще появляются там какие–то странные лица – не русские, а немцы, обтрепанные, оборванные и, видимо, изголодавшиеся. И я спросил однажды о. настоятеля, кто же это такие? Оказывается – немецкие солдаты, возвращающиеся из советского плена. Тогда я спросил, почему же они здесь, а не у своих немцев? Оказывается, узнав, что в Мюнхене есть русский монастырь, многие из бывших военнопленных–немцев сами предпочитают обращаться за материальной помощью к русским, добросердечное отношение и теплую отзывчивость которых они испытали на себе, находясь в советском – даже не в русском, а именно в советском! – плену!»[16]
В 1951 году архимандрит Аверкий был назначен на должность Председателя Миссинерско–просветительного комитета при Архиерейском Синоде РПЦЗ. 23 января этого же года на самолете «Летающий тигр» он прилетел в аэропорт Айдлу-айлд, вблизи Нью–Йорка, доставив на американскую землю Курско–Коренную икону Божией Матери. Вскоре архиепископ Северо–Американский и Канадский Виталий (Максименко), настоятель Свято–Троицкого монастыря в Джорданвилле, называемый паломниками «уголком Святой Руси», пригласил архимандрита Аверкия стать преподавателем Свято–Троицкой духовной семинарии – единственного духовно–учебного заведения в Русской Зарубежной Церкви.
17 февраля 1952 года, по представлению архиепископа Виталия, архимандрит Аверкий был утвержден Архиерейским Синодом РПЦЗ уже в должности ректора семинарии, где он приобрел звание «новаго Златоуста» из–за своего ораторскаго таланта. Помимо преподавания Нового Завета, он также читал лекции по литургике и гомилетике. Посколько по этим предметам не было специальных пособий, то он готовил лекции, печатая их на пишущей машинке (потом их размножали на ротаторе, после чего студенты получали печатные лекции).
Во время его ректорства практически все преподаватели были выдающимися специалистами по своим предметам. Догматику преподавал протопресвитер Михаил Помазанский, пастырское богословие – архимандрит Константин (Зайцев), историю Церкви – Н. Д. Тальберг, психологию, философию, патристику и русскую литературу XIX века – профессор И. М. Андреев.
Еще до приезда архимандрита Аверкия архиепископ Виталий (Максименко) начал в Кассвиле (Джаксоне) постройку величественного храма–памятника св. равноапостольному князю Владимиру. С наплывом русских беженцев из Европы он создал при каждом из приходов своей епархии святовладимирские кру жки молодежи для предохранения русской молодежи от денационализации и воспитания ее в строго церковном православном и национальном русском духе. В первые годы это начинание имело громадный успех, и русская молодежь с большим духовным подъемом ежегодно собиралась на общие съезды на так называемой «Владимирской Горке» у строящегося храма–памятника св. князю Владимиру.
«Тогда, в первые годы нашего прибытия в Америку, – вспо – минал владыка Аверкий, – еще велико было общее воодушевле – ние: ключом била наша церковная жизнь, возникали все новые и новые церковные приходы, строились храмы, основывались религиозно–просветительные и церковно–благотворительные организации, как, например, владимирские кружки молодежи, Фонд имени приснопамятного отца Иоанна Кронштадтского (еще до его прославления), часто устраивались, то тут, то там, съезды и многолюдные церковные торжества, чувствовался религиозный подъем среди масс верующих, обретших тут спокойное, мирное и более или менее обеспеченное существование, храмы весьма усердно посещались»