Последние, узнав, что Александр собирается вторгнуться в степь, предпочли купить мир с новым владыкой Азии ценой головы Спитамена. Обстоятельства при том сложились так, что дочь смелого борца за свободу, Апама, попала в плен к Александру и в качестве супруги диадоха Селевка стала затем прародительницей будущего властителя Азии.
На момент пребывания Александра в Мараканде осенью 328 года до н. э. приходится получивший слишком печальную известность пир, во время которого Александр убил своего друга Клита, спасшего ему жизнь в битве при Гранике. Все сидели вместе и пировали, и тут кто-то запел песню, высмеивающую офицеров, которые безуспешно боролись со Спитаменом. Затем началась перепалка, в ходе которой Александр, разгоряченный вином, обвинил Клита в трусости. Однако Клит не остался в долгу: «Эта трусость, сын богов, некогда спасла тебе жизнь при Гранике. Благодаря крови македонян и этим ранам ты стал настолько великим, что отказываешься от Филиппа и навязываешься в сыновья Амону». Начало положено, и вся обида старых македонских боевых товарищей на своего царя, который из первого среди равных превратился в абсолютного монарха восточного типа и сына бога Амона, безудержно выплеснулась в словах Клита: «Счастливы те, кто умер, прежде чем им довелось увидеть, как македонян высекли мидийскими розгами и как приходится обращаться к персам, чтобы получить доступ к своему царю. Он теперь, — продолжал Клит, — приглашает к своему столу не свободных людей, а варваров и рабов, которые целуют край его одеяния и молятся на его персидский пояс».
Задетый за живое, Александр вскакивает, чтобы схватить оружие. Но друзья предусмотрительно убрали его с глаз. Тогда царь, считая, что его предали, кричит своим телохранителям и приказывает объявить тревогу. Клита тем временем уводят из помещения, но он с пьяным упорством тут же возвращается через другую дверь, чтобы продолжить свою речь. Больше не владея собой, Александр вырывает у охраны копье из рук и направляет его против Клита, который падает наземь, смертельно раненный. Мгновенно наступает отрезвление, и так же безмерны, как и ярость, раскаяние и отчаяние, охватившие Александра при виде мертвого друга. Три дня и три ночи он не выходит из своего шатра, отказываясь от пищи. Но его спутники уже забыли ту злобу, которую они разделяли с Клитом, и в отчаянии обступили шатер; войско же собралось и заявило, что Клит был убит по праву. Наконец друзьям с трудом удается успокоить Александра, заклиная его подумать о войске и царстве и представляя дело так, будто это было веление богов.
Однако ожидание, возникшее, вероятно, у многих македонян после трагического происшествия, что их царь сделает выводы из горького опыта и в будущем перестанет противопоставлять себя им как сын богов и великий царь Азии, с соответствующими регалиями и одеяниями, — это ожидание не оправдалось. Напротив, Александр продолжал идти тем же путем, как будто ничего не случилось, и прежде всего попытался ввести при своем дворе для македонян и греков проскинезию (коленопреклонение азиатов перед их владыкой и царем). Следует ясно отдавать себе отчет в том, что означал этот шаг для людей, многие из которых знали Александра с юности, делили с ним радость и горе персидского похода и видели в нем всегда в первую очередь друга и соратника по оружию. Персидский обычай простираться ниц перед великим царем издавна воспринимался греками как особенно вопиющее и очевидное выражение рабского положения восточных народов и, кроме того, как поклонение монарху, которого подданные ошибочно почитают как бога. Таким образом, старым товарищам требование их царя могло показаться чрезмерным и грубым. Тем не менее все они были готовы подчиниться — кроме грека Каллисфена. Этот человек, племянник Аристотеля и, так сказать, придворный царский историограф, до сих пор и устно, и в своих сочинениях панегирически превозносивший Александра, публично отказался совершать коленопреклонение, которого требовал от него, как он вдруг ясно понял, испорченный тиран. Когда вскоре был раскрыт заговор против царя среди пажей двора, наставником которых был Каллисфен, причем заговор из чисто личных побуждений, Александр использовал эту возможность для мести.
Допросы пажей даже с применением пыток не выявили серьезных улик, из чего следовало предположить, что Каллисфен действительно не виновен. Тем не менее Александр отдал приказ казнить его.
Современный историк, который и здесь, как обычно, попытается представить прошлое современным, неизбежно придет к предположению, что только совершенно особое внутреннее стремление заставило Александра введением проскинезии, без учета существующих дружеских связей и общего прошлого, без учета греческих и македонских обычаев, вырыть пропасть между собой и своими товарищами. И это тогда, когда жив еще был в памяти конец Клита в Мараканде. Хотя в предании об этом не говорится, но напрашивается также предположение, что Александр, подобно прочим македонянам и грекам, видел в персидском коленопреклонении выражение божественных почестей великому царю и этим шагом хотел принудить своих товарищей признать, по крайней мере, его происхождение от бога, которое Клит как раз и подверг сомнению своими язвительными речами.
Все еще не покоренными оставались несколько крепостей, расположенных в удаленных районах Согдианы на неприступных и защищаемых упрямыми владыками скалах. Лишь ценой огромных усилий и длительности похода Александру удалось стать господином этих скалистых гнезд. Во время одной из боевых акций в руки Александру, кроме многочисленных пленников мужчин, женщин и детей, попала дочь бактрийского правителя Роксана, тринадцатилетняя девушка исключительной красоты. Охваченный пылкой любовью, царь решил взять Роксану в жены. В расположенной высоко на скалах крепости тут же была отпразднована пышная свадьба по азиатско-иранскому ритуалу. Позднейшие писатели, следуя своему постоянному стремлению приукрасить личность и деяния Александра и приписать царю мысли и идеи, которые были присущи уже их времени, не преминули придать свадьбе более глубокое значение: Александр якобы хотел не только сблизить македонян и азиатов; он, кроме того, своим браком с Роксаной хотел символически показать, что в его намерения входило основать господство над Азией не столько на силе, сколько на любви. Разумеется, заманчиво согласиться с этой прекрасной мыслью и развивать ее дальше, однако, по достоверным сведениям, восходящим к ближайшему окружению Александра и согласно нашему главному доверенному лицу Арриану, вырисовывается иная картина. И здесь его брак представляется как акт дикой страсти, которая побудила македонянина принять спонтанное решение взять в жены самую прекрасную после вдовы Дария III женщину Азии.
По окончании тяжелых боев в области народа паретаков, затянувшихся до весны 327 года до н. э., Александр счел обе сатрапии — Бактрию и Согдиану — умиротворенными и смог подумать о продолжении своего похода в другие страны. Собранные им для этой цели войска в количественном отношении значительно превосходили те, которые некогда победили под Иссом и Гавгамелами в решающих битвах против Дария. Однако в этом войске, превышавшем сто тысяч человек, лишь ядро было македонским и греческим, так как именно здесь, в отдаленных и плохо защищенных сатрапиях по ту сторону Гиндукуша, Александр считал необходимым заложить как можно больше колоний ветеранов для защиты страны, прежде чем ее покинуть. Итак, основные силы войска составлял азиатский и преимущественно иранский контингент, который царь за время своего пребывания в Бактрии приказал набрать и подготовить по македонскому образцу, как того настоятельно требовал опыт больших битв, ясно доказавших превосходство македонской боевой тактики и вооружения.
Летом 327 года до н. э. обновленное и значительно увеличенное войско от бактрийской столицы Зариаспы начало поход в Индию, которая звала Александра к новым великим подвигам.
ИНДИЙСКИЙ ПОХОД
Страна Индия является для нас сегодня определенным понятием. Нам известны ее размеры и линия ее берегов. И величайшие реки, протекающие по ней, известны нам так же, как и расположенные в ней города. Не меньше нам известно о политических и социальных условиях, обычаях и традициях людей, во всяком случае, мы можем все это уточнить из литературы. Ничего подобного не было во времена индийских походов Александра для греков и македонян. Для них вся земля восточнее местностей у Инда и пяти рек, образовавших его, была настоящей терра инкогнита, а те немногие сообщения, которые можно было прочесть в греческих сочинениях об уже известных западных окраинах гигантского комплекса индийских стран, не могли претендовать на достоверность. Они были полны фантастических сведений, которым сегодня, по крайней мере в нашем мире, могли бы поверить лишь дети. Но тогда им верили повсеместно, в том числе и сами писатели. Так, Геродот в середине 5 века до н. э. без тени сомнения рассказывал о муравьях, которые размером «меньше собаки, но больше лисицы» и живут в индийской пустыне. Они якобы преследовали людей, которые посягали на золото, содержавшееся в насыпанном ими песке пустыни, и в скорости могли сравниться с верблюдами. Или же у Ктезия, лейб-медика персидского царя Артаксеркса Мнемона, занимавшегося также литературой, можно было прочесть, что в Индии есть люди с песьими головами и есть некий источник, который ежегодно наполняется жидким золотом, которое можно черпать ковшами. Поскольку Индия находилась на востоке, в направлении восхода солнца, совершенно наивно полагали, что солнце там размером в десять раз больше, чем в других местах, и что там такая жара, что вода в море очень сильно нагревается и потому рыбы не могут существовать близко к поверхности. Разумеется, некоторые другие сведения соответствовали больше, но в общем и целом то представление, которое имели об Индии греки и македоняне классического и постклассического периодов, было настолько же смутным, насколько и фантастическим. У нас нет оснований считать, что и представлени