— Чего⁈
— Того. Не повезло вам, с коммунаром встретились. У нас, на Земле-Центр, коммунары воришек убивают на месте. Поэтому воришки у нас — очень, очень большая редкость…
Он еще подумал, прикинул возможные последствия. И коротко ударил наглого пальцами в горло.
День третий
— Еду, еду в соседнее село на дискотеку…
Водитель кривился от однообразного мычания, но помалкивал. Хочет товарищ майор петь, даже если не умет — оперную сцену ему! А нет сцены –значит, спешно оборудовать силами личного состава. Ну или хотя бы помалкивать, пока майор поет.
Майор тоже кривился. «Уралы» пылили впереди, а майор кривился. На дискотеку, блин… Снова на нее, родимую. Только уже не командиром батальона — и не майором. Залетел на разжалование через ступень — это еще надо уметь! Ну, хохлы могут и не такое. Старая Русь свято хранит традиции, не то что Империя.
— Еду, еду в соседнее село…
— Немного осталось, километра через три приедем, — аккуратно заметил водитель.
— Я знаю, Коля, знаю, — рассеянно отозвался майор.
— Я не Коля.
— Слышал анекдот про одноглазого пианиста и ковбоя? Слышал? Вот и не выступай, Коля.
Водитель понятливо заткнулся.
— Едем, едем в соседнее село…
«Соседнее село», то бишь лагерь краткосрочной подготовки мобилизованных, показался неожиданно сразу за очередным холмом. Два десятка линялых палаток, огромный полог солдатский столовой и два кунга рядом с зеленым кубом генераторной — вот и весь лагерь. «Партизаны» — они и есть «партизаны», ничего с союзных времен не поменялось.
«Уралы» с глухим ревом развернулись в погрузочное построение. Майор потянулся, зевнул — и одним движением выкинул себя из кабины. Майор морской пехоты Черноморского флота, особенно пониженный через звание — это вам не хвост собачий!
Два контрактника при виде тельняшки подтянулись и уважительно отдали честь. То-то же, козявки сухопутные.
— Начальник лагеря где?
Один из контрактников кивнул в сторону палаток, за ними на вытоптанной площадке явно намечалось построение личного состава. Майор шагнул… и остановился.
— А это что?
— Яма, — с усмешкой пояснил контрактник. — Сам вырыл, сам залез, сам решеткой накрылся. Все сам. Никто не заставлял.
Майор подошел. Курсант в яме уставился на него оценивающе и внимательно, нехорошо уставился. Майор предпочитал сам так на других посматривать.
— Залетчик? Открывай. Забираю всех, и залетчиков тоже.
— Жаль, мало посидел.
Контрактник брякнул решеткой. Курсант неожиданно ловко подпрыгнул, ухватился за уголковую раму… контрактник с усмешкой попытался наступить ему на пальцы берцем, но курсант быстро перехватился, одним слитным рывком выбросил себя наверх. Здоровенный контрактник почему-то отступил. И как будто растерялся. Курсант проводил его задумчивым взглядом. Майора увиденное озадачило. Обычно бывает наоборот — курсанты от инструкторов шарахаются. Потому что инструктора — дядьки здоровенные и с понятием доброты незнакомые.
— Фамилия?
— Курсант Грошев.
— И откуда ты такой взялся?
— Из ямы.
Курсант помялся, как-то странно поглядел на небо.
— Морячок, ты мне ничего хорошего пока что не сделал, — вдруг сказал курсант будничным голосом. — Но и плохого тоже…
— Чего⁈
— Того. Какой-то идиот построил личный состав в зоне ракетного поражения. Полетать не против?
Вообще-то майор считал себя подготовленным ко всем неожиданностям, и не зря считал. Морская пехота — это вам не хвост собачий! Но все же свой полет в яму воспринял… с некоторым удивлением. Однако сгруппировался, с хэканьем приложился спиной об дно, рядом шлепнулся курсант… а потом земля подпрыгнула, и жестко ударило по ушам. И еще раз. И еще. И наступила ватная тишина, какая обычно и приходит после разрыва ракет типа «Призрак», в, мать ее, американской классификации!
Майор сел. Аккуратно потряс головой, прочистил уши. Надо было что-то сказать.
— Ты… Грошев, да? Чем в твоей яме воняет⁈
— Инструкторской мочой. Они считали, это очень весело.
Майор зло сплюнул и поднялся. На плацу наверняка творится жуть, надо тащить уцелевших к медикам. Три «Призрака» — это… тоже не хвост собачий, это, м-мать, три «Призрака»!
— Эй, морячок. Если б я был там, на установке, я бы выждал четверть часа, а потом ударил бы по дуракам, которые прибежали спасать. Это если б я был там. А что они решат, неизвестно. Но лучше подождать.
И тут ударило, причем намного ближе. В яму хлестнуло комьями земли и мусором, на решетку бросило тело контрактника-инструктора.
— Мир праху дебила, — спокойно прокомментировал курсант. — Решили ударить сразу. И они дебилы. Вот теперь можно идти спасать. Кончились у них ракеты, всю загрузку сюда отправили, я считал.
Майор сплюнул землю. Выбрался из ямы, посмотрел на разгромленные палатки, на бродящих и бегающих в растерянности курсантов, на лежащие там и тут тела. Тел было много.
— Грошев, говоришь? А ты вообще кто?
— Я-то? — вздохнул странный курсант. — Да много кто. Но сейчас важно, что санитар с навыками полевой медицины.
— Да? Тогда займемся ранеными. Но потом обязательно расскажешь, как догадался о ракетной атаке.
— Я-то расскажу, да кто поверит?
— Я поверю! — пообещал майор. — Я всему верю, что помогает выжить!
Но на разговоры времени не нашлось. Сначала помогали раненым, потом собирали убитых, составляли ведомости потерь, а потом примчалось начальство, и начался дурдом. Да такой, что вечером майор забрался в уцелевший кунг к уцелевшему капитану-замполиту и брякнул бутылку на стол. Капитан криво усмехнулся и достал из-под стола еще одну. На том и подружились.
Потом уже, далеко за полночь, майор кое-что припомнил и спросил с бесхитростной улыбочкой:
— Ты же замполит, всех курсантов должен знать — кто таков некий Грошев?
— Да накун мне их запоминать? — кисло поморщился капитан. — Сегодня здесь, завтра других нагонят. Но Грошева знаю. Если коротко — заноза в заднице. Больше всех надо — знаком такой тип бойца? Вот он и есть. На каждой политинформации вопросы задает. Гнилые.
— Это почему Туран не взяли двенадцать лет назад, что ли?
— И этот. И почему победить не можем, хотя армия втрое больше. И другие — полный набор.
— Ну, эти вопросы мы все задаем…
— Но себе же, не вышестоящим! — возмутился замполит.
Майор согласно кивнул, с сомнением покосился на кружку. Но все же налил — и себе, замполиту.
— Тогда другой вопрос. Чего его инструктора побаиваются?
— А его все побаиваются. Знаешь, в любой части есть свои уголовнички, тем более у нас — так он поймал четверых… Говорит — воры.
— Орел! — не сдержался майор. — Один — четверых? Совсем как морпех!
— Да, только он их чуть не убил. И пальцы им поломал. Все. Вот ты бы смог все пальцы четверым поломать? Все до одного?
Майор призадумался.
— Поломать не проблема, — признал в результате он. — Смог бы легко! Но вот стал бы…
— Во-от. А он не поленился. Ни одного пальца не пропустил, я специально посмотрел.
— А чего комендачам не сдал? Он же явный психопат.
— А зачем? Все равно от комендачей в штурма. То есть к тебе и попадет. Слушай, полосатый, если не секрет — ты-то как загремел? Рота — это ж уровень старлея!
— А я и есть теперь старлей, — криво улыбнулся майор и долил себе в кружку. — Майор — это так, морпеховский выпендреж. У нас любой командир — майор, как-то так. Пользуюсь тем, что форма без знаков различия. А как загремел? Всего лишь не вовремя открыл рот. Всего лишь один раз не в том месте не при том начальстве раскрыл рот…
— Судьба, — зябко поежился капитан. — Ну, за счастливую судьбу!
— Это важно, — согласился майор и опрокинул кружку одним махом. — Но… эх, хороша! Но тут не судьба, а армейский порядок. Хочешь, твою судьбу нагадаю? По армейским порядкам?
— Не-е, ну ее…
— А я все равно нагадаю. Сейчас посидят в штабе, посидят — и найдут виновного в гибели четверти курсантов. И это будет не начальник лагеря, а один чудом уцелевший капитан. И пойдет он замполитом с понижением в мою роту. Как оно тебе?
— Да ну!
— На щелбан спорим?
Глава 2
День четвертый
Чего подпрыгиваем, господин капитан? — весело поприветствовал свое начальство Грошев. — Или уже не капитан?
— Вот с-сука… Общее построение не для тебя⁈ Развернулся и бегом в строй! С личными вещами! Через полчаса убытие на «ленточку»! Бегом!
Грошев подумал. Поскреб небритый подбородок.
— А оружие? — миролюбиво поинтересовался он. — Боезапас? Броня? И еще тысячи необходимых для существования на войне вещей? Мне вот бриться нечем.
— Не лезь не в свое дело! Надо будет — выдадут! Бегом!
— Значит, не выдадут, — пришел к печальному выводу Грошев. — Скажут, что на месте получим, а на месте скажут, что у них война. Мы к «ленточке» напрямик или по-дебильному, через Аккыз? Если через райцентр, то тормознемся у круглосуточного? Блин, а остальные магазины будут ночью закрыты… Ломать придется.
— Чего⁈ — опешил замполит.
— Того. На фронте грязь и сверху капает. Бахилы. Термопленка. Палатка. Термобелье. Носки-трусы. Газовые баллончики. Туристическая газовая плитка. Бинокль. Ночная оптика. Наушники. Шоколадно-ореховые батончики, лучше сразу ящик…
— Ты богатый Буратино?
— Это вообще-то на каждого надо взять. Если по-хорошему. А на ваши сраные деньги плевать, так возьмем. Страну идем защищать, жизни за нее отдавать — какие деньги?
Квадратный майор-морпех остановился и с интересом прислушался к беседе.
— Кражи владельцы магазинов обычно на продавцов раскидывают, — заметил он. — Ты несчастных теток на зарплату кинешь. Они и так копейки получают. Они-то причем?
— А это интересный вопрос! — оживился Грошев. — При чем население олигархата. Забавная ситуация: владельцы по заграницам, а все остальные, кого ни колупни — невинные трудяги. Вроде жуткий олигархат, а плюнуть не в кого! Прокуратура за законом следит, полиция общественный порядок защищает, менеджеры организуют рабочие процессы, рабочие впахивают как не в себя, а если кто коррупционер по дурости-жадности, его Следственный комитет выявляет и прищемляет… Ну а мы вот честно воюем. Ну просто рай какой-то, все честные до прозрачности! И одновременно — жуткий бесчеловечный олигархат. Вот как так? И если подумать, вывод напрашивается один: все вы — слуги и защитники олигархата, от рядовой продавщицы в супермаркете до топ-менеджера нефтегазовой корпорации. А идейные или по трусости, без разницы. Так мы остановимся в Аккызе? Если нет, я сам задержусь.