И поехали.
В машине было душно, пахло кожзаменителем. Касаткин сидел сзади, за креслом водителя, и смотрел на проносящиеся мимо урбанистические ландшафты, которые чуть погодя сменились лесопарковыми пейзажами.
Проехали через Стрельну. Сбоку промелькнули корпуса Львовского дворца, похожего на средневековый замок с высокой зубчатой башней. Возле деревянного дома с гордой вывеской «Гастроном» Ариадна при помощи сложных манипуляций попросила Белоногова остановиться и купить ей бутылку минералки. Женька вылез из машины, вошел в маленькую продуктовую лавчонку, дверь которой была открыта для проветривания, и минут пять крякал там на разные лады, прежде чем продавщица поняла, что ему нужно.
Происходящее забавляло Касаткина все больше. Он не жалел, что поддался на уговоры и выбрался из раскаленного, пропитанного выхлопными газами города. Правда, непонятно было, что они станут делать, когда доберутся до места. Допустим, приготовят обед, поедят, выпьют пива. А дальше? Ни байки потравить, ни международное положение обсудить. Кости партнерам по «Авроре» и то не перемоешь. У Ариадны хотя бы занятие есть, она с собой целый ворох книжек захватила, всю дорогу от Ленинграда сидит рядом с Женькой впереди, страницы перелистывает. Ради такого досуга можно было и дома остаться, не тащиться за тридевять земель…
Белоногов свернул на проселочную дорогу, и машину немилосердно затрясло. Она и по асфальту ехала не сказать чтобы мягко, а на грунтовке словно взбесилась, превратившись в норовистого скакуна. Седоков подбрасывало, Ариадна выронила учебник и беззвучно задвигала губами. Понять ее было немудрено: просила Женьку ехать потише. Он сбавил скорость, знаками принялся втолковывать, что конец пути уже близок.
Еще километров пять, и они повернули в лес. Автомобиль протискивался между деревьями, осыпаемый листьями и хвоей, покуда не затормозил на просторной поляне с притоптанной травой. Белоногов вышел, с наслаждением потянулся и что-то крякнул через плечо.
Касаткин поспешил покинуть тесный салон «Запорожца», где, несмотря на открытые оконца, воздух был спертым и кислым.
Снаружи дышалось отменно. Алексей попрыгал немного, разминая затекшие суставы, и стал вместе с Женькой вытаскивать из багажника пожитки. Ариадна осталась сидеть в машине, склонив русую голову над потрепанным томом. Они не стали ее трогать, проку от нее сейчас все равно никакого. Быстро поставили палатку, расстелили на траве покрывало. Заметно было, что за день-два до их появления на поляне уже кто-то пировал: меж стеблей валялись три порожние жестянки из-под «Завтрака туриста», яблочные огрызки, лоскут промасленной бумаги, целлофановый пакет и треснувшая стеклянная банка с этикеткой «Сок виноградный натуральный».
Алексей поморщился, он не любил свинства. Вместе с Женькой они сгребли мусор на край поляны, решив перед отъездом закопать его или довезти до ближайшей урны в поселке. Затем Белоногов взял котелок и пошел за водой к речке Стрелке, а Касаткин направился в заросли за хворостом.
Через четверть часа в обложенном камнями кругу уже пылал костер, над которым висел котелок с водой, Женька ножом вскрывал консервы с тушенкой, а насилу оторвавшаяся от науки Ариадна строгала колбасу на бутерброды.
Пообедали. Походный супчик из тушеной говядины наполнил желудки приятной, но не тяжелой сытостью, а пахучий чаек с веточками можжевельника добавил блаженства. Кинули жребий: кому мыть котелок и ложки. Короткую спичку вытянул Касаткин, вечный пасынок судьбы. Можно было, конечно, подождать, понежиться под солнечным светом, процеженным сквозь листву и потому не обжигающим, но после такого отдохновения разморит еще сильнее и полоскаться в холодной воде совсем не захочется.
Алексей со вздохом побросал ложки в котелок и побрел к реке. Щебетали птицы, рябь от легкого ветерка пробегала по кронам. Отовсюду веяло покоем и умиротворением.
Внезапно откуда-то из рощи донесся странный, диссонирующий с окружающим парадизом шум. Показалось, будто кто-то вскрикнул, а мгновение спустя послышалось нечто, похожее на потасовку. Касаткин замер у кромки воды с недомытым котелком в руках. Журчание реки мешало ему в точности расслышать и распознать то, что долетало из-за стоявших купно сосен и берез. Он окинул взглядом берег, приметил валявшуюся поблизости увесистую палку, вооружился ею и, пристроив котелок с ложками на пеньке, тихо зашагал к деревьям.
Подозрительные шумы прекратились. Он прошел между стволами в глубь рощицы, осмотрелся, прислушался. Никого и ничего. Притихшие птахи снова расчирикались, и напряжение постепенно отпустило Касаткина.
Он вернулся к реке, домыл посуду и вернулся в лагерь, решив не информировать спутников о своих страхах. Еще, чего доброго, трусом назовут.
Ариадна сидела на покрывале, углубившись в свою «Анестезиологию». Вялые лепестки огня в очаге еле пробивались сквозь сизый пепел. Белоногов разгреб его и засунул туда картофелины – чисто пионерский ужин. На крыше «Запорожца» стоял радиоприемник «Сокол», по которому передавали «Последние известия». Диктор вещал о выборах президента Мавритании, о запуске автоматической станции «Луна-24», об исчезновении над вулканом Чимборасо пассажирского самолета «Виккерс» и о том, что премьер-министром Мадагаскара назначен какой-то Жюстен с непроизносимой фамилией.
Все это было неинтересно. Касаткин подошел к приемнику, покрутил ручку настройки и попал на волну Ленинградского радио.
– Вниманию жителей поселка Стрельна и всех, кто в настоящее время находится в его пределах, а также в прилегающей местности! – натужно вырвалось из пульсирующего треска. – Органами внутренних дел разыскивается опасный преступник Чубыкин Дмитрий Анатольевич по кличке Великий Немой…
Все обратились в слух, даже Ариадна отложила книгу и навострила уши.
Далее перечислялись приметы гражданина Чубыкина, но, к сожалению, большая их часть утонула в шорохе и свисте эфира. Касаткин разобрал немногое: преступник, согласно оперативным данным, одет в серые брюки, кроссовки и зеленую рубашку с коротким рукавом. Под конец сообщалось, что означенный гражданин сегодняшним утром совершил дерзкое ограбление поселковой почты и угнал легковушку местного фельдшера, на которой скрылся в неизвестном направлении.
Радиослушателей призвали быть бдительными и в случае обнаружения бандита немедленно звонить в милицию по телефону 02. На этом экстренное сообщение завершилось, и началась музыкальная передача, посвященная предстоящему фестивалю в Сопоте. Касаткин убавил громкость приемника и озадаченно произнес:
– Ум-м-м!..
Это должно было означать: «Уматываем или как?»
Белоногов закрякал в ответ. Алексей пожал плечами: не понимаю. Ариадна досадливо скривилась, достала из машины свою тетрадь с конспектами, вырвала из нее листок и написала: «Не знаю. Давайте решать».
В переписку включился Женька. Он перестал изъясняться по-утиному и размашисто начертал: «Обидно. Только приехали. Я бы остался».
Завязалась дискуссия. Карандаш переходил из рук в руки, листок быстро заполнялся разномастными каракулями. Касаткин отстаивал свою точку зрения. Судя по всему, этот бандит действительно опасен: ограбление почты средь бела дня – не шутка. Он наверняка вооружен, пристрелить или зарезать кого-нибудь для него – пара пустяков. С ними Ариадна, хрупкая и слабая, неспособная себя защитить. Через несколько часов наступит ночь, а палатка – укрытие крайне ненадежное. Набредет на них Чубыкин – и что тогда? Порешит спящих, как слепых котят.
Для пущей убедительности Касаткин припомнил свое недавнее приключение у реки. Теперь он уже не был уверен, что вскрик и шум драки в лесу ему почудились. Наоборот, крепла убежденность, что там в самом деле происходил некий поединок и, может статься, кровопролитный.
Увы, не подействовало. Белоногов, который так давно настраивался на загородную вылазку, очень не хотел уезжать и приводил контраргументы. Бандит один, а их двое крепких парней, спортсменов с могучей мускулатурой, владеющих силовыми приемами. Неужели они с ним не справятся? А ночью можно по очереди дежурить, тогда он не застигнет их врасплох. Да и что ему делать в лесу близ поселка? Если угнал машину фельдшера, то давно уехал на ней вместе с добычей. И искать его следует не в Стрельне, а далеко отсюда. Не дурак же он, чтобы, имея транспортное средство, околачиваться в непосредственной близости от места преступления.
Алексей исчерпал все доводы, но переубедить упертого Женьку не сумел. Написал в отчаянии: «Фиг ли мы здесь забыли? Скучно же! Сидим в тишине, пиво теплое, а к вечеру комарье налетит – сожрут с потрохами».
«От комарья у меня мазь, – парировал Белоногов, как и полагалось голкиперу, – а заняться тоже есть чем. Поиграем».
«Во что? В молчанку?»
«В карты. Я с собой захватил. А еще у меня мяч волейбольный, можем бечевку между деревьями натянуть»
«В волейбол? Втроем? Смеешься?»
«Вдвоем. Ада медицину учит, ей не до нас».
Тут они вспомнили про Ариадну, которая незаметно выпала из дебатов и лежала на покрывале, глядя в книжку и болтая босыми ногами.
«Раз голоса разделились, пусть она нас рассудит, – предложил Алексей. – Как решит, так и будет».
Белоногов кивнул и постучал карандашом по плечу Ариадны. Она повернула голову. Женька показал ей на испещренную писаниной страницу и дал понять, что они с Касаткиным ждут ее вердикта.
Она задумалась, но ненадолго. Пристроила бумагу на учебнике и застрочила: «Давайте подождем до завтра. Здесь так классно! Не хочу уезжать».
Вопрос, к неудовольствию Касаткина, был решен самым легкомысленным образом. Вдохновленный победой Белоногов отыскал на средних волнах передачу «Музыкальный глобус», и над поляной зазвучала жизнерадостная латиноамериканская мелодия из развивающейся Аргентины. Ариадна в такт ей задрыгала пятками, а угрюмый Алексей присел возле потухшего костра и стал прутиком выкатывать из золы пропекшиеся картошины.
Его одолевали безрадостные думы. Удовольствие от поездки, и без того сомнительное в свете все еще болевшей скулы, было окончательно смазано. Сиди теперь и пялься в кусты, откуда каждую секунду может выскочить разбойник в серых брюках, зеленой рубашке и с обрезом. Три выстрела – три трупа. И никакие силовые приемы не помогут…