немецким князем право самостоятельно избирать вероисповедание для своего княжества, введя ставшую после знаменитой формулировку – cujus regio, ejus religio (с лат. «чья власть, того и вера»).
Против австрийской ветви Габсбургов выступала прежде всего католическая Франция.
Против испанской ветви Габсбургов выступали: протестантские Республика Соединенных провинций (Нидерланды) и Англия, которая оспаривала испанское господство на море и покушалась на колониальные владения испанской короны.
Не менее весомой причиной, напрямую связанной с развитием европейской торговли и экономики стал вопрос о принадлежности морских факторий, в частности Балтийского моря.
Скандинавские протестантские страны – Дания и Швеция постоянно соперничают с католической Речью Посполитой, за свободную торговлю на Балтике выступают и другие европейские страны.
На континенте шла борьба за влияние на земли раздробленной Италии. Здесь сталкивались интересы Франции, Испании и Священной Римской империи, что привело к полувековым Итальянским войнам (1494–1559) и религиозным конфликтам между католиками и протестантами.
Религиозная подоплека Тридцатилетней войны напрямую связана с усилением диктата католической церкви. Движение Контрреформации, объявленное на Тридентском соборе (1545–1563), и гонение на философию и науку сопровождались популяризаторством оккультных и мистических практик, развитием астрологии.
13 декабря 1545 года в Тренте собрался Вселенский собор представителей католической церкви, который был призван сформулировать основные положения католического вероучения, очищенные от нововведений протестантизма и выработать систему мер для защиты католической веры. Собор принял единый для всех католических стран латинский перевод Библии, запретил какие-либо иные трактовки Священного Писания, идущие вразрез с трактовками Отцов церкви.
После завершения работы Тридентского собора было объявлено о боевом подразделении католической церкви – Ордене Иисуса (иезуиты), организованного ранее Игнатием Лойолой.
Игнатий Лойола
Игнатий (Игнасио) де Лойола (1491–1556) – активный сторонник контрреформации, основатель ордена иезуитов, канонизирован католической церковью.
Родился в замке Лойола, в многодетной семье, в юности служил пажом при Кастильском дворе, затем, по совершеннолетию, поступил на военную службу. Героически сражался за своего короля против французов в период Итальянских войн (1521–1526), особенно отличился в битве при Памплоне, в которой получил серьезное ранение в обе ноги. Французы настолько были впечатлены героизмом Игнасио, что стали его лечить после одержанной победы и отправили в отцовский замок. В родных стенах болезнь только усилилась и окружающие уже готовились к прощанию с сыном, но после соборования Игнасио внезапно стало намного лучше и он пошел на поправку. В период выздоровления он просил, чтобы ему приносили читать рыцарские романы, но в отличие от литературного испанского героя Дон Кихота, романами зачитываться Игнасио не пришлось, их в замке просто не оказалось. Вместо этого выздоравливающему принесли Жития святых и жизнеописание Иисуса Христа. Эти-то сочинения и породили в душе Игнасио вопросы о своем предназначении, о природе героизма, заставили пересмотреть ценности его жизни. И если бывшего военного отличали страсть к роскоши, желание добиться успеха у женщин, придирчивое отношение к своей внешности и легкое обращения с чужими жизнями, да и своей собственной, то отныне все изменилось. Игнасию увидел новый, отличный от прежнего, собственный жизненный путь.
Поначалу он решил совершить паломничество в Святую землю. По пути остановился в горном аббатстве бенедиктинцев Монсеррат близ Барселоны, в котором находилась чудотворная статуя Богородицы. Желая стать посвященным в рыцари Царицы Небесной, Игнасио, отдал свои одежды нищему, приобрел рубище и полотняную обувь, принял обет целомудрия и всю ночь простоял перед образом Святой Девы. После этого он в течение года жил уединенно в небольшом гроте на берегу реки, поддерживая себя скудными подаяниями и занимаясь духовными практиками. Еще год ушел на путь до Святой земли, которую он все-таки достиг в 1523 году, и братья духовно-рыцарского ордена францисканцев показали Игнасио все святые места. Там-то Игнасио и решил, что его предназначение – апостольская деятельность. Но чтобы стать на этот путь, одних внутренних усилий и видений, которые его посещали, не достаточно. Необходимы фундаментальные знания.
В 33 года Игнасио сел за школьную скамью и начал изучать латынь настолько глубоко, чтобы свободно слушать лекции в университете. Наконец, его преподаватель сказал, что знаний латыни Игнасио достаточно и он может отправиться изучать науки в университет городка Алькалу. Игнасии отправился в путь длиной в 500 километров, чтобы дойти до университета. Учеба в университете принесла и первых учеников, так как многие, чувствуя глубокую духовную силу Игнасио, обращались к нему за советом и наставлением. Это-то и сыграло злую шутку. Донос, поступивший на Игнасио, обвинял его в ереси. В тюремном заключении Игнасио провел 42 дня. После чего церковный суд не нашел состава преступления и выйдя из заключения, Игнасио отправился в Париж. Семь лет обучения во Французской столице и успешно выдержанные экзамены дали возможность Игнатию Лойоле получить диплом магистра, а затем и ученую степень доктора. Отныне он с полным правом мог «преподавать, участвовать в диспутах, определять и совершать все действия школьные и учительские… как в Париже, так и по всему свету». Вместе со своими товарищами по обучению, Игнатий принес обет создать общество, посвященное беззаветному служению Иисусу Христу. Но Общество Иисуса (орден иезуитов) получило утверждение папы спустя несколько лет, в 1540 году, Игнатий Лойола был избран первым генеральным настоятелем ордена. Основная деятельность ордена заключалась в миссионерстве и просвещении. Помимо основных трех обетов – бедности, послушания и целомудрия, орден исполнял и четвертый – послушания папе римскому. Девиз ордена – «Ad majorem Dei gloriam» («К вящей славе Господней»).
MAGNA CHARTA (БУЛЛА РИМСКОГО ПАПЫ ПАВЛА III)[70]
Генерал Общества по избрании своем получает полную власть над Обществом и над всеми членами его, где бы они не пребывали и в каком бы сане и должности ни состояли. Власть его должна простираться до того, что он может, если найдет нужным для славы Божьей, отзывать и давать иное назначение даже тем членам, которые отправлены с поручением от самого папы. Для порядка и поддержания дисциплины не допускается никакой апелляции на орденские правила ни к каким судьям и властям. Равным образом никто не может разрешить члена ордена от его орденских обязанностей.
Ни один член ордена не должен никому исповедоваться, кроме генерала и уполномоченных им на это лиц; особенно же ни под каким видом не исповедоваться священникам и монахам других орденов.
Все члены ордена, а также его имущества, доходы и владения не подлежат ведению, надзору и суду епископов и архиепископов и находятся под особым покровительством папского престола.
Члены Общества Иисуса имеют право с разрешения генерала наблюдать во всех странах и городах за отлученными и схизматиками, еретиками и неверующими и могут даже быть с ними в сношениях.
Они не обязаны принимать на себя визитации монастырей, инквизиционные и другие дела, и по требованию их должно освобождать их от обязанности надзирать за монахинями и руководить их совестью. Они не обязаны платить десятины, даже папские, и вообще какие бы то ни было пошлины и налоги с имуществ и владений, принадлежащих их коллегиям, как бы они ни назывались.
Кто раз в году в назначенный день посетит указанную генералом церковь или другое священное место, принадлежащее ордену, тот получает прощение всех грехов, как во время римского юбилея; но кто посетит это место не в назначенный, а в иной день, тот получает разрешение на семь лет и на семь сороков, т. е. семью сорок дней покаяния.
Всем духовным и светским властям, как бы они не назывались, строжайше запрещается препятствовать Обществу Иисуса, пользоваться своими привилегиями и вольностями, под страхом отлучения от церкви, а в случае нужды, и светского наказания.
Инквизиция
История инквизиции может служить доказательством того страшного влияния, какое пагубные государственные учреждения имеют на судьбу и характер целых народов. Ярче всего деятельность этого института проявилась в истории Испании со времени Филиппа II[71]. Именно тогда упадок материальных и духовных сил, постепенное огрубение и порча народа, от природы благородного и даровитого, были следствием инквизиционного суда, основанного Фердинандом и Изабеллою.[72]
Мысль об учреждении духовных судов для преследования и конечного истребления ересей была не новая. Она возникла во время альбигойских войн в Южной Франции и была проведена в исполнение известною буллою 1233 года папы Григория IX[73]. Новые суды, изъятые из-под надзора местных епископов и непосредственно подчиненные папе, были вверены монахам Доминиканского ордена и получили страшную власть располагать имуществом, свободою и жизнью несчастных, которых мнения основывались не на католическом догмате. Учреждение, вызванное требованиями эпохи, раздираемой религиозными противоречиями, перешло из Южной Франции в другие земли Западной Европы, но встретило везде недоверие и ненависть, положившие границы его деятельности. Причину этого явления надобно искать не в религиозной терпимости, которая принадлежит к самым благородным плодам образованности и, следовательно, не могла быть свойством средневековых обществ, а в оскорблявших всякое чувство права формах, которые исключительно употреблялись так называемыми священными судами (sanctum of – cium)[74].
Поощрение тайных доносов, частая утайка имен пристрастных свидетелей, пытки во всех видах лишали подсудимого и средств, и надежды оправдания. Крепкие духом узники, у которых пытка не могла вынудить признания в небывалой вине, подвергались искушениям другого рода. Посмотрим на характерное место из «Руководства инквизиторам», составленного Николаем Эммерихом[75] в XIV столетии, в Арагонии[76].
«Инквизитору надобно стараться свести узника с одним из участников в его преступлении или с прежним еретиком, давшим достаточные свидетельства своего раскаянья. Последний должен сказать, что он исповедует прежнюю ересь свою и отрекся от нее только наружно, для того чтобы обмануть судей и избежать наказания. Вкравшись, таким образом, в доверие подсудимого, новый друг должен посетить его в один из следующих дней, в послеобеденное время, и остаться на ночь в темнице под предлогом, что домой идти уже поздно. Тогда рассказом о собственной жизни можно побудить узника к такой же откровенности. Между тем тайные свидетели и надежный чиновник должны стоять у дверей и подслушивать, чтобы потом донести о том, что происходило».
Можно составить себе понятие о деятельности суда, который прибегал к подобным средствам.
В эпоху соединения Кастилии[77] и Арагонии под правлением Фердинанда и Изабеллы[78] монархическая власть, одолевшая в остальной Европе непокорные ей элементы феодализма и городовых общин, еще была далека от такой цели в государствах Пиренейского полуострова. Ей надобно было бороться с сильным и богатым дворянством, которого отдельные члены имели право войны с королем; с городами, которых муниципальные льготы ставили наряду самостоятельных республик; с духовенством, более зависевшим от папы, чем от светской власти, и с рыцарскими орденами, которые сами по себе составляли государства. Каждое из этих сословий было ограждено против возможных посягательств на его независимость бесчисленными привилегиями. Но Фердинанд и его супруга умели воспользоваться распрями враждебных одно другому сословий. Они стали во главе городового ополчения (германдады)[79] против дворянства и во главе восстановленной ими, с целью более политическою, чем религиозною, инквизиции против всех стеснительных для их власти привилегий, преданий и лиц.
Внешний повод к учреждению новой инквизиции подали испанские евреи. Их число, богатство, образованность сделали их с давних пор предметом зависти и ненависти для духовенства и простого народа. Вследствие преследований и насилия, против них употребленного, многие еврейские семейства приняли христианство. Но обращение, вынужденное силою, было у многих наружным. Они хранили скрытую привязанность к вере отцов своих и втайне совершали ее обряды. Впрочем, короли арагонские и кастильские обыкновенно покровительствовали евреям и новообращенным христианам, которые нередко достигали важных государственных должностей. При Фердинанде и Изабелле отношение изменилось, отчасти виною самих евреев. Будучи образованнее других классов испанского народонаселения, они первые заметили опасность, грозившую со стороны монархической власти дворянству, с которым были тесно связаны как управители и арендаторы его имений, и старались обратить внимание аристократии на меры правительства.
В 1478 году папа Сикст IV[80] по настоятельному требованию Фердинанда разрешил учреждение инквизиции в королевствах Кастильском и Арагонском для истребления еврейской ереси. Впрочем, переписка продолжалась еще два года до совершенного открытия суда. Папа долго не одобрял меры, которой последствия могли быть полезны светской власти, но явно ограничивали его собственное влияние на духовенство.
17 сентября 1480 года последовало, наконец, назначение двух монахов Доминиканского ордена инквизиторами. Вместе с ними получили право заседать в суде два другие лица духовного звания, из которых одному поручена была должность казначея. Судьи эти получили приказание отправиться в Севилью[81] и начать свои действия без отлагательства. 2 января 1481 года они издали несколько предписаний местным властям и отдельным лицам, в которых донос вменялся в обязанность и молчание о знакомом еретике в преступление. Это было первое посягательство на свободу и честь людей, лично непричастных ереси, но почему либо возбудивших подозрение правительства.
Можно судить о действиях инквизиции по признакам, которые ей казались достаточными для уличения подсудимого в тайном соблюдении Моисеева Закона[82]. Надобно было только доказать, что он надевал лучшее платье или чистое белье в субботу, что накануне этого дня у него в доме не было огня, что ему случалось обедать за одним столом с евреями, или есть мясо убитого ими животного, или пить какой то любимый ими напиток и пр. Обвинители не были обязаны объявлять своих имен. 6 января были казнены шесть еретиков. К 4 ноября того же года погибло в одной Севилье не менее 289 человек. Более того значительное число людей подверглись так называемому примирению с священным судом, т. е. лишились свободы или имения и гражданской чести. Жизнь была им оставлена в награду за признание, вынужденное страхом или пыткой. Эта строгость простиралась не на одних живых: лица давно умершие подвергались следствию и приговору, кости их, вырытые из могил, предавались огню, имение отнималось у наследников и поступало в казну. Замечательно, что большая часть жертв принадлежали к богатым классам. В течение первых годов своего существования инквизиция произнесла более двух тысяч смертных приговоров, которые все были исполнены. Число примиренных дошло до 17 000.
Жестокость нового судилища возбудила общий ропот и частные восстания в Кастилии и Арагонии. Папа Сикст порицал действия севильских инквизиторов, требовал от них большей снисходительности к подсудимым и даже сделал попытку передать надзор за еретиками местным епископам, что при тогдашних обстоятельствах было бы большим благом для Испании. Но Фердинанд слишком хорошо понимал важность этого дела и потому настоял на своем намерении. Изабелла поддерживала его из видов более чистых, из обманутого религиозного чувства, хотя многочисленные казни возбуждали в ней сострадание и ужас.
Сикст IV, которому грозил совершенный разрыв с Испанией, должен был уступить. Двумя буллами 1483 году он утвердил бывшего духовника королевы Торквемаду[83] верховным инквизитором соединенных королевств Кастильского и Арагонского и поручил ему дать окончательное устройство инквизиции. Торквемада учредил 13 судов в отдельных областях государства и составил подробные наставления для судопроизводства. Они отличались большею жестокостью формы допроса и богатством средств, направленных против подсудимых.
Верховный совет инквизиции, в который приходили апелляции от областных судов, состоял из главного инквизитора и шести или семи членов, назначавшихся по выбору короля. Сначала этот совет заседал в Севилье, потом был перенесен в Мадрид. Число чиновников всякого рода, принадлежавших к инквизиции, было весьма значительно. Сверх настоящих членов и чиновников священный суд держал еще до 20 000 служителей (familiares), которые были обязаны доносить на замеченные ими преступления против веры и брать под стражу обвиненных. Лица высших фамилий не стыдились вступать в ряды таких служителей, для того чтобы пользоваться некоторыми правами, предоставленными этому классу людей, и обеспечить самих себя против ложных доносов, что, впрочем, не всегда удавалось. Смертный приговор и «примирения» постоянно сопровождались конфискацией имения, которое, как сказано выше, поступало в казну и усиливало денежные средства правительства. Нельзя без содрогания читать описания страшных орудий пытки, которая так часто и охотно употреблялась инквизиторами. Филипп II запретил повторение пытки над одним лицом; но члены св. судилища истолковали и исполняли королевское предписание особенным образом. Пытка при допросе употреблялась только один раз, но продолжалась несколько дней с промежутками, необходимыми для восстановления сил и выслушивания показаний жертвы.
За произнесением приговора следовало так называемое дело веры (auto da fé)[84]. При этом страшном обряде присутствовали нередко король и двор. Гранды королевства являлись при таких торжествах служителями (familiares) священного суда. Приговоренные к смерти отличались от примиренных одеждою. Первые предавались огню, последние по окончании процессии возвращались в темницу или получали свободу, но с утратою собственности и гражданских прав.
Вместе с живыми сжигались кости умерших еретиков. Торквемада начал было жечь книги, но, несмотря на все усилия, инквизиция не успела овладеть цензурой. Впрочем, при существовании подобного судилища, всякое движение в литературе стало скоро невозможным. Число ученых и писателей, преданных суду и пострадавших от инквизиции, весьма значительно. После вступления на престол Филиппа V[85] деятельность ее ослабела; но стоит прочесть процесс Олавидеса[86], чтобы понять, с какими опасностями боролись те благородные испанцы, которые хотели перенести на родную почву результаты философии XVIII века.
Инквизиция остановила умственное развитие Испании и отняла у нее все политические учреждения, которыми она по праву гордилась в течение Средних веков. Самый характер народа изменился: достаточно было таких праздников, каковы были ауто да фе, чтобы развратить массу, так сильно принимающую внешние впечатления. Из Испании инквизиция перешла в земли ей подвластные. Но нигде, кроме южно-американских областей, не могла она утвердиться. По подсчетам инквизиция сожгла в одной Испании более тридцати тысяч человек; около 100 000 подверглись примирению, не говоря уже об изгнании евреев и мавров.