И стою я под окном, под окошком.
«Стой». Стою я и не крикну ни разу.
Господи, я все надеялась и верила.
Господи, скажи, где чудо.
9 ноября 2002 г.
Поэтесса. 40-е годы
Бабелю
Что ж ты, киска моя, плохо поела?
Повторяла: «Она мало поела…»
А любил ее полковник-иуда,
А когда ей все опять надоело,
То пошла она опять на Лубянку
И рассказывала про Него, покуда
Ее душенька опять не полетела.
А он опять любил ее по пьянке,
Называя себя спьяну Мишелем.
А на этой на проклятой Лубянке
В ВЧК-ЧК ей дали украшенье.
Напишу-ка я здесь слово «Мишелька»,
Хотя Мишенька ни в чем не виноватый.
Получал он в магазинах снаряженье
И от голода ходил, словно ватный.
А теперь Мишель под прицелом,
Повели-вели куда-то на дворки…
Что ж вы, что ж вы, господа офицеры,
Что же вы не расстреляете Ольку?
Я, пожалуй, тут немного побуду.
«Что же, – скажет Мишка, – мне
не Воскресенье?»
А она опять с полковником-иудой
В новом домичке справляет новоселье.
Я, пожалуй, с ней немного побуду,
Посмотрю, как плачет у распятья.
А потом с полковником-иудой
Заберет мое шикарное платье.
Что ж не плачете по нам, вы, подонки?
Что же, в лагерь я пошла, ночью в лагерь.
А она в моей старой дубленке
Говорит себе: «А что пишет Бабель?
Что он пишет, и нельзя ли своронить?
И нельзя ли Мишку Бабеля просто
Уничтожить, пока ем макароны,
Ну а он перелистает «Окна РОСТА»?
Ах вы, милые мои лагерочки,
Лагеря да вы мои расписные.
И в Раю у Мишельки выйдут строчки.
Жаль, не знаю, Мишка, только какие.
10 ноября 2002 года
Курок. Песня. 40-е годы
Поcв. И.А. Бабелю
Эпиграф:
Жаркой шубой сибирских степей.
Позвони-ка на небо, в штабы,
Чтоб сегодня не замели.
А сегодня в больнице «Столбы»
Мне пригрезится край земли.
Припев:
А в Сибири стояли столбы,
А в Сибирь меня привезли.
А в Сибирь меня упекли.
Пьем чаек, чай на кухне своей.
Если бы меня увезли
Из казенных родных лагерей…
Припев.
Край степной, богатая Русь.
Край хор-роший, великая кровь
Пролилась, и опять я согнусь,
И опять кипятит свекровь
Свой чаек, свой некрепкий чай.
И опять на себя посмотрю.
Милый мой, по мне не скучай.
Я тебя любила, люблю.
А в Сибири есть лагерь «Кресты».
В Ленинграде опять рассвет.
И когда разводят мосты,
Бог опять выключает свет.
Припев.
И когда я вернусь отсель
И когда мой закончится срок,
То житуха моя – карусель —
Мне железный покажет курок.
Правда о войне
Я пошел, господа, в разведку.
Это что за птица сидит
Вон у той у зеленой ветки?
Щас как шлепну!.. И враг убит.
У меня с собою патроны,
Ручка, порох и автомат.
Я сижу у ствола как на троне,
И опять пять стволов у ребят.
Братья, сердце мое боится,
Но когда я отсюда уйду,
То вот этот мост задымится,
Повторяю я в нашем аду.
Братья, братья, ребята наши!
Чтобы не подвести ребят,
Постою. И из этой каши
В Рай уводят наших солдат.
Постою я еще. Как, ребята,
В Рай отсюда уйти могли?
И опять берусь за гранату.
Я один и шапка в пыли.
Я один остаюсь в разведке.
Я устал и почти убит.
Это кто у зеленой ветки?
Я уверен, что враг не спит.
Я одна остаюсь в разведке.
Я устала, почти умерла.
Эта птица на красной ветке
Носит странное имя щегла.
Друзьям из ссылки
Поcв. Лиле Брик
Жаркой шубы сибирских степей…
Мы вернулись в лагеря-лагерочки,
В годы те сороковые к мужчинам.
У меня еще не вышло ни строчки
По отдельным нехорошим причинам.
Мы вернемся в города-городочки,
В города, где нет красивых доносов.
И опять напишу я две строчки
И опять я покурю папиросы.
Где ж Высоцкий, где Шарапов Сережка,
Кто Августа и жена Катерина?
Я на воле надевала сережки,
У царя, однако, было три сына.
У царя, впрочем, было три сына,
Всех троих большевики расстреляли.
Я вернулась, а мои все мужчины
Мне из Рая «Не стреляй!» – закричали.
Лиля, Лиля, где ты есть? Я вернулась.
Маяковского увижу во сне я,
А потом тебе я, друг, улыбнулась,
Говорить я о Володьке не смею.
Я, пожалуй, замолчу. Эка новость.
Я, пожалуй, покурю папиросу.
А они запахнули мне полость,
Чтобы я не задавала вопросов.
Жаркой шубы запахнули мне полость
В этих новеньких степях по Сибири.
Я не знаю, я не знаю, а голос
Мой сорвался, но поет, но поет.
12ноября 2002 года
Целую, Вейка(песня)
А. Галичу
Я не буду тебе больше изменять.
Как бы мне не умереть от муки?
Как бы мне теперь тебя не променять
На хор-рошенького мальчика из
«Мухи»?
Мне нельзя пойти и пострелять.
Как бы мне не умереть со скуки?
Как бы мне себя не расстрелять?
Извините, я накладываю руки
На живот и на свое чело.
Я умру. Со мною шайка-лейка.
Я сижу, я напишу назло,
Что уйду за город я как Вейка.
Я и Вейка – все одни и те ж.
Мой двойник сегодня к неудаче.
Я умру, наверно. «Красоте, —
Скажет Вейка, – жить нельзя иначе».
12ноября 2002 года
Звезда(песня)
А. С. П.
Смерть приходит как сон легкокрылый,
Между нами, так думает Бог.
И за этой веселой и стылой
Сразу мне улыбается Бог.
Ширь веселая, заинька, стылая,
Между нами, так думаю я.
И опять улыбается милая,
Смерть, спокойная совесть моя.
12ноября 2002 года
С. Аллилуевой
И опять ему амнистия выйдет,
За которую поставили к стенке
Из-за этой некрасивой Еленки,
Ее разве кто позабудет?
И опять я одна постояла.
В том году сорок шестом снова вышла.
И опять меня, опять посадили,
И опять, опять тебя заносило.
И опять ЧК-ЧК рассадили
В том музее триста двадцать, не мучась.
Припев:
Из-за той из-за дурашливой Елены
У тебя, тебя не вышедши ночка.
И опять я, опять на Елене
Бонапартова бесславная дочка.
«Что, скажи мне, Елене, писала?»
Неужели же ты просто молчала,
Не поверю, ты опять показала
На меня, и опять походила.
И опять ты в КГБ приходила,
В мою комнату в новеньком доме.
И опять, опять поносила,
Попросила за меня в Моссельпроме.
Припев.
И опять, опять наказала
За язык мой хороший и гласный,
И за длительное «р» не сказала,
С кем катается Лизка на «Волге».
Пароход; снова папа усталый.
Скажет папа: «Мы на том пароходе.
И опять за красивую Ленку
С полотенцем у виска приезжаем».
Припев.
Полотенчиком ты ноги вытирала
Мужичкам моим, несчастная дура,
И оттель-то опять приезжала
Доносила уже просто – со скукой.
Господи, я умру здесь.
В ВЧК-ЧК ей дали украшенье.
И опять, и опять получаешь
Самоварчики, и глобус, и чай.
13 ноября 2002 года
Инфляция. 40-е годы
И возьмусь я полегоньку за кружку,
Ту, с которой дребезжим по миру,
И потом ко мне на квартиру
Приведут очередную старушку.
А старушка веселая гуляет,
Гуляет она по прилавкам
И чуть-чуть полегоньку вспоминает
Свою старость и шаль с камилавкой.
Бедность наша к нам еще не поспела,
Бедность наша в коммунальной