ВЫЙДЯ НА пустошь, он свернул на тропу, которая вела вдоль вершины утеса. Псы отдыхали и дурачились; прыгали, лаяли, покусывали друг друга. Аандред с одобрением наблюдал за их играми. Он натянул поводья и на некоторое время приостановился, чтобы полюбоваться на беседку для фей, прилепившуюся на груде камней, в сотне метров от берега. Изящный мост, тонкий как паутинка, изгибался дугой к беседке. По всей его длине сверкали крошечные огоньки – прелестное зрелище. Черная вода, бурлившая под мостом, прятала в своих глубинах морского тролля, который заметил прибывших на своей лодке Костекопателей.
Женщина, лежавшая поперек его седла, шевельнулась. Теперь Аандред разглядел, что под лохмотьями у нее узкая, мускулистая талия. Женщина не произнесла пока ни слова. Интересно, а умеет ли она разговаривать, подумал он. Если да, то наверняка она могла бы проклясть его. Он пожал плечами и пустил галопом коня.
Женщина продолжала молчать и тогда, когда Охота прибыла домой и стала подыматься по высокому, заросшему травой холму, на котором располагался замок Дроам. Ворота распахнулись прежде, чем прибывшие успели к ним приблизиться; собаки тут же ринулись внутрь. Аандред не спеша, степенно ехал сзади. Его пленница выбрала этот момент, чтобы вновь попытаться вырваться. Не останавливаясь, Аандред посильнее сдавил ее, и она обмякла. Он почувствовал легкую тревогу; Дроам сурово бы с ним обошелся, если бы женщина умерла до того, как замок смог бы ее допросить.
Тут Аандред испытал яркое видение того, что наверное ощущала женщина, приближаясь к воротам – темная клыкастая пасть Дроама открывается, чтобы поглотить ее навсегда. Он покачал головой. Глупость, подумал он. Наверное я изнашиваюсь; наверное, скоро я окончательно сломаюсь.
Псы шли следом за ним, пока он нес пленницу в Зал для аудиенций Дроама. Дроам, конечно, предпочел бы, чтобы собаки остались на псарне. Аандред взял их с собой отчасти для того, чтобы уязвить Дроама, но главным образом потому, что собаки проводили на псарне слишком много времени. Они получали огромное удовольствие, когда Аандред позволял им сопровождать его. И они были послушными; в конце концов, они не испачкают сверкающие коридоры и не напугают гостей. Четыреста лет уже, как Дроам не посещали гости.
Собаки могли напугать других воплощенных, обитавших в замке, но Аандреду было на них наплевать.
Мышцы у женщины напряглись, но она держала глаза закрытыми.
– С тем же успехом ты можешь смотреть, – сказал он. – Зачем идти к своему концу во тьме?
Ее глаза открылись. Они были большими и зелеными, жгучими от ненависти и горя, и Аандреду захотелось, чтобы все стало так, словно он ничего не говорил. Неприятное чувство охватило его. Он резко остановился, и собаки в замешательстве прижались к его ногам. Что за чувство испытал он? Это была та эмоция, которую он испытывал слишком давно, чтобы опознать ее сейчас. Была ли это вина? Жалость? Абсурд, подумал он, и зашагал дальше.
На второй площадке широкой лестницы, которая вела из Серебряного Бального зала в Зал для аудиенций Дроама, он встретил Мерма, Короля троллей.
Мерм прижимался спиной к стене из рубинового стекла, и с некоторой опаской следил за собаками. Мерм был обладателем особенно уродливого тела: толстого и коренастого, с кожей из бородавчатого серо-зеленого пластика, с заостренной головой и мелкими, рыхлыми чертами лица. Полуоткрыв красный рот, он смотрел на ношу Аандреда сверкающими глазами.
– Мясо на жаркое, да? – спросил он.
Чувство глубокого омерзения охватило Аандреда. Он подавил в себе желание ответить – зачем? – для чего? – и молча прошел мимо. Мерм был таким, каким он был.
Мерм сделал вид, что собирается последовать за ним, но псы, почувствовав враждебность охотника, повернулись и оскалились на тролля окровавленными пастями. Мерм отвернулся, но Аандред успел увидеть ненависть в его лице.
Мы все ненавидим друг друга, подумал Аандред, и что удивительного? Мы все здесь ненавистные создания.
На верхней площадке ему преградили путь три женщины-эльфа. Их тела были словно выточены из драгоценных камней – полупрозрачные, но каким-то хитроумным образом скрывающие всю механику, так что сквозь них просвечивал ослепительный свет люстр. Они сверкали, как ледяные, экстравагантные драгоценности и таковыми они ощущали сами себя. Несмотря на холодный внешний вид, их хрустальная кожа была мягкой и теплой на ощупь. Он знал это, потому что прикасался к каждой из них больше раз, чем мог вспомнить. Дроам позволял своим устройствам получать определенные удовольствия, как награду за эффективное функционирование.
– Вы только поглядите! – воскликнула Аметист, нацелив тонкий изящный пальчик. – Женщина из плоти! Где ты ее подобрал? Что ты будешь с ней делать? А в курсе ли Дроам? Непослушный ты шалунишка.
– О-о-о, – взвизгнула Цитрин. – Будь осторожен, Аандред. Твой агрегат заржавеет, если ты будешь неосторожен и направишь его не туда, куда следует. И приходи потом ко мне. У меня есть для тебя масленка – ты знаешь, где.
Гранат была наименее легкомысленной из троицы.
– Какая мерзость, – сказала она. Она подошла поближе к Костекопательнице, отвела набок ее спутанные черные волосы, и взглянула на побледневшее лицо.
– Вообще-то она не уродина. Когда Дроам закончит с ней, дай ее нам на время. Перед тем, как ты отдашь ее троллям. Мы оденем ее как гостью; мы поупражняемся в том, чтобы доставить ей удовольствие. Это будет забавно – как в старые добрые времена, до того, как Дроам вышел из моды. – Ее смуглое, прекрасное лицо пылало голодом, слишком древним, чтобы его можно было утолить.
Псы оскалились на них, но Аандред протиснулся мимо эльфов, не говоря ни слова. Он слушал их жуткий смех, подобный звону маленьких серебряных колокольчиков, пока проносил женщину через тяжелые двери из полированного металла в Зал для аудиенций.
В середине высокого, узкого зала светилась круглая яма нексуса – основного логического узла Дроама. В дальнем конце зала под причудливо изукрашенными окнами возвышался помост, с покрытым налетом паутины и пыли троном, на котором сутулился Король-Из-Под-Холма. Из всех тел-оболочек в Дроаме только это не имело личности воплощенного; это был глас Дроама. Раньше Дроам каждую ночь вселялся в него и спускался в банкетный зал, чтобы поужинать с самыми важными гостями. Там он жал руки, оценивал кухню, вел остроумные беседы, следил за тем, чтобы каждый гость был самым роскошным образом удовлетворен, и в целом способствовал бесперебойному функционированию замка. Но теперь у Дроама не было причин использовать эту оболочку, и Аандред искренне удивился, увидев, как Король встал и сошел с помоста. Сервисные поля моментально очистили его от многолетнего мусора.
Тело Короля изображало бога эльфов и являлось самым красивым объектом в Дроаме. Его кожа сияла сверкающим серебром, купающимся в золотистой дымке, искрилась миллионом крошечных огоньков, словно покрытая мельчайшей чешуей. Костюм представлял собой величественное одеяние из серого шелка и белого льна, отороченное переливающимся малиновым мехом пятнистой морской ласки. В глазницах, вместо глаз, пылали пурпурные камни, а идеальные черты лица кривились в легком раздражении.
– Так ли уж необходимо тебе повсюду таскать за собой этих зверей? – нежным, вкрадчивым голосом спросило оно.
– Они не наносят никакого ущерба. – Аандред презирал себя за оправдывающийся тон своего голоса. Но Дроам мог, когда хотел, наказывать слуг жгучей болью, более ужасной, чем все, что Аандред испытывал, будучи человеком.
– Возможно. И все же они отвлекают меня своим ерзанием, царапаньем, сопением. Убери их, но сначала отдай мне Копательницу. Когда отведешь собак, возвращайся, и мы займемся нашим делом.
Аандред подал ему женщину; блистательное тело небрежно приняло ее в свои руки. Округлившимися глазами женщина переводила взгляд с одной фигуры на другую. Аандред отвернулся и свистом позвал собак. Выйдя наружу, он махнул рукой, и они со грохотом легли на пол.
– Ждите, – приказал Аандред и закрыл огромные двери.
Возвращаясь через зал к трону, он заглянул в колодец нексуса. Там кипел горячий свет, подсвечивая запутанную паутину макромолекул, содержащих разум Дроама. Он на мгновение пожалел, что у него нет с собой небольшой зажигательной бомбы, но тут же подавил эту мысль. Мечтать нет смысла.
Подойдя к трону, Аандред взглянул на прекрасное лицо Короля и порадовался, что его собственное, грубо изготовленное лицо застыло навсегда в маске безумного восторга. Дроам обязательно отомстит, если когда-нибудь прознает о его тайном желании.
– Принеси зонд, – приказал Дроам. Копательница вяло сопротивлялась; Дроам не обращал на это внимания.
Аандред принес зонд из-за ширмы из серебристого кружева. Машина была запыленной, но ожила, когда он открыл ее главную сенсорную панель. Мириады сенсоров замигали на черной поверхности, визуализатор просигнализировал о готовности, а фиксирующее кресло распахнулось, подобно скелетовидному цветку, чтобы принять женщину. Она хныкала, всхлипывала, но не умоляла о снисхождении. Аандред помог Дроаму надежно ее привязать и отошел в сторону.
Пока Дроам возился с машиной, вводя исходные данные, Аандред вспоминал. В былые времена некоторые гости замка пытались покинуть остров, не заплатив по счету. Если гость не обладал большим авторитетом или влиянием, Дроам приказывал Аандреду доставить его сюда, и с помощью зонда извлекал информацию о средствах гостя, чтобы погасить долг. Ах, то были дни, когда Аандред еще сохранял иллюзию, что его воплощение важно и служит какой-то большой цели. Как глупо с моей стороны, мрачно подумал он. Мертвец всегда мертвец.
Глаза женщины приняли мечтательное выражение; напряженное лицо расслабилось. Визуализатор расцвел смутными фигурами; эмпатический эманатор начал проецировать сохранившиеся в ее памяти образы напрямую в разум Аандреда.
…с опушки леса доносится приглушенный шум. Грохот, затем появляется кошмарная фигура, слишком ужасная, чтобы ее можно было понять. Это чудовищный человек на огромном черном коне… глаза коня исторгают желтый огонь. Джебаум стреляет из своего арбалета; с режущим слух звуком чудовище ревет и топчет в месиво Джебаума. Убей, убей его, ненавистную тварь, кипит красная, как кровь, ярость. Удар, ее хватают, подняли, вид сверху еще ужасней. Бестии, напоминающие скелеты собак сверкают в ночи металлическими телами, мечутся по поляне с нечеловеческой энергией, челюсти оскалены, глаза пылают, как угли…