Он чуть не рассмеялся своим ужасным смехом, но вовремя сдержался. По какой-то причине он не хотел ее пугать.
– Нет. Я больше не жажду ни чьей крови. За исключением, возможно, Мерма, хотя ему нечего проливать. – И, конечно же, Дроама. – Мерм – это та вонючая зеленая куча, которую я отогнал от твоего загона, та, что хотела тебя попробовать на вкус своей вилкой.
Она вздрогнула.
– А, его. Я думала, что ты самое уродливое существо, которое я когда-либо встречала, пока не увидела его. Неужели в этом месте нет никого, кроме богов и демонов?
– Боги? О, я понимаю. Ты имеешь в виду потрясающее тело Дроама? Уверяю тебя, это был не бог, а всего лишь более симпатичная чем я, кукла, вырезанная из более дорогого материала.
Пленница, казалось, погрузилась в глубокую задумчивость и больше ничего не сказала. Через некоторое время она подняла чашку с водой и сделала большой глоток. Аандред наблюдал за ней, недоумевая. Учитывая недавние события, она была на удивление хладнокровна. Неужели род человеческий так сильно изменился, или она была просто необычной женщиной?
Аандред активировал собак, и они поднялись со своих спальных ковриков, виляя хвостами. Он накормил их утренней псевдопищей – ритуал, от которого они никогда не уставали. Ритуал не преследовал никакой цели, кроме получения приятного стимула. Псевдопища проходила через собак в неизменном виде, насыщалась запахом и вкусом, и вновь скармливалась им.
Когда псы позавтракали, он решил починить обонятельный датчик Умбер. Он выпустил Умбер из загона, и она радостно запрыгала вокруг него. Лицо пленницы сделалось бледным, и Аандред качнул головой; ее опасения были вполне естественны. Каково это – принять смерть от собак? Его собственная смерть была легкой: укол инъектора, оцепенение, затем забвение.
Аандред отодвинул пустой корпус Церулеан в сторону, ощутив слабый, привычный приступ печали. Он свистнул Умбер, прищелкнув пальцами. Она проворно запрыгнула на изолированную столешницу и стала ждать со своим обычным хорошим настроением.
– Хорошая девочка, – сказал он и погладил ее по спине. Она в экстазе извивалась. Он распахнул предплечье и коснулся выключателя. Умбер превратилась в изящную статую, и он приложил отвертку к панели доступа на ее грудине.
Датчик был установлен на откидной плате. Он вынул его, проверил острием анализатора нужные диагностические точки. Неисправность стала очевидной: барахлила ячейка памяти. Он вытащил ее, осмотрел контактную кромку, снова установил на место.
Когда он закрыл корпус Умбер и перевел ее в активный режим, индикатор на его предплечье горел ровным зеленым светом. Умбер соскочила со стола, закружилась по псарне и залаяла своим механическим лаем.
– Девочке лучше? – спросил Аандред.
Его пленница наблюдала, прижавшись к решетке.
– Ты разговариваешь странно для машины, – сказала она.
– Это потому, что мы не совсем машины, – ответил он. – Не совсем.
– Что ты имеешь в виду?
Он взял табурет и сел возле решетки. Пленница лишь слегка отстранилась, она хорошо контролировала свой страх.
– Когда-то давно мы все были живыми существами, такими же живыми, как ты, – сказал он. – Я, собаки, даже крысы в подземельях. Даже Мерм. Все когда-то были живыми, а теперь мертвы – за исключением Дроама, который на самом деле является машиной.
Аандред подвинул свой табурет немного ближе к решетке, наклонившись к прутьям. Она не отодвинулась, хотя ее глаза сузились.
– Должен ли я объяснить? – спросил он. – Если я это сделаю, на что ты готова обменять эту информацию? – Произнеся это, он ощутил укол стыда. Почему он пытался напугать ее? Скверная старая привычка, подумал он. Скоро она познает ужас, когда Дроам отдаст ее троллям, а потом она умрет. – Ладно, забудь. Просто назови мне свое имя – этого будет достаточно.
Она долго, молча смотрела на него и наконец произнесла:
– Если я назову имя, хуже ведь никому не станет? Меня зовут Санди Гаро.
Вздернув подбородок, она холодно взглянула ему прямо в лицо, словно насмехаясь над ним.
Ее мужество радует, подумал он, а затем сказал: – Слушай.
Он рассказал о том, как семьсот лет назад все это началось. Сюда, на Островное Море, пришла Сид-Корп и построила Дроам, дорогой курорт для особого рода гостей, для тех, кто увлекался мифами и легендами Старой Земли. Громада Дроама заняла несколько гектаров; его башни вознеслись на триста футов над самым высоким холмом острова. Строители наделили Дроама мощным макромолекулярным интеллектом, а затем придумали свой великий план.
– О, это была замечательная идея, – проворчал Аандред. – Сначала они намеревались укомплектовать Дроам роботами в виде Древнего народа Старой Земли: эльфов, троллей, фей, гномов, волшебников и ведьм. Но одна из них, самая умная… она руководила строительством замка, и ей пришла в голову одна идея. У роботов был один недостаток – они были предсказуемы. Ведь гость может побывать в Дроаме десятки раз за свою жизнь. Испытал бы он скуку, если бы слуги никогда не меняли своего поведения, никогда не действовали иррационально, никогда не проявляли никаких человеческих недостатков или слабостей? Конечно.
– И что? – лицо Санди Гаро было серьезно.
– И поэтому они решили купить личности воплощенных, чтобы поселить их в эти тела.
– Что это означает – воплощенные?
– Призраки. Мы все призраки в Дроаме. Собаки, например… Призраки щенков, умерщвленных ради Дроама семьсот лет назад. Они были преданы смерти – безболезненно, хотелось бы надеяться, – а их маленькие души записали для Охоты.
Ее глаза потемнели от отвращения.
– Так вот как ты стал тем, каков ты сейчас? Тебя убили, чтобы загрузить в машину?
– Не совсем. – Аандред скрипуче рассмеялся. – О, один или два воплощенных человека были куплены таким образом – больные или потерявшие желание жить мужчины и женщины, которые продали себя за деньги, чтобы помочь их семьям, и за шанс на продолжение жизни. Но большинство из нас – казненные преступники, наши личности были проданы на аукционе, чтобы покрыть ущерб за наши преступления.
Отвращение коснулось теперь и ее рта.
– Значит, ты всегда был убийцей?
Аандред сел прямо и некоторое время смотрел ей в лицо, пока она смущенно не отвернулась. Умбер заскулила и растерянно ткнулась ему в ноги. Наконец он ответил.
– О да. Я был знаменитым пиратом, я прятался на Сууке, я со своей флотилией нападал и грабил планеты, и я всегда насмехался. О, в то время я был известным убийцей; я истребил тысячи жизней и не задумывался над этим. – Он отвел взгляд, затуманившийся от кровавых воспоминаний. – Но у меня было время поразмышлять.
– Да? Прошлой ночью ты и твои твари убивали, не задумываясь.
Он заметил, что в ее глазах сверкнули слезы.
– Я подчиняюсь Дроаму. Должен ли я бросить вызов замку ради кучки оборванцев? Меня тут же прикончат. Во все наши тела встроены защитные и смертоносные контуры; в конце концов, Дроам не может допустить ситуацию, чтобы туристов терроризировали преступные зомби, если мы вдруг взбунтуемся. Не так ли? – Он грустно добавил: – Это правда, что я уже мертв. Но это единственный вид жизни, который мне доступен, и мне не хочется от него отказываться.
– Понятно. – с печалью в голосе сказала она. – Ну а что насчет гостей?
Он схватился за прутья. Решетка выгнулась под напором его рук:
– Изменились вкусы, примерно четыреста лет назад. Внезапно замок Дроам вышел из моды. Туристы перестали приезжать и теперь мы всеми забыты. Дроам до сих пор убежден, что гости появятся снова; я-то знаю, что этого не будет. В Островном Море были и другие курорты – сейчас они все мертвы. Конечно и вы, Костекопатели, знаете это; вы заняты выживанием среди их грандиозных руин. Из всех курортов Дроам был самым крепким. Он может сопротивляться вашим атакам бесконечно долго. Таков его настрой.
– Атаки? – Она источала презрение. – Мы ни на кого не нападали. Мы высадились, чтобы исследовать, не более того. На острове много пустой земли; почему бы нам не возделывать ее? С каждым годом детей становится все больше, и мы должны их кормить. Мы бы не повредили ваш драгоценный замок. Зачем он нам?
Аандреда повеселило ее возмущение:
– Что за идея! Грядки с репой в Долине Огней, Костекопатели, собирающие грибы в Заброшенном Лесу. Детвора ловит рыбу в Черной реке. Вряд ли Дроам будет этому рад.
Ее глаза гневно сверкнули.
– Я назвала тебе свое имя; а у тебя есть имя?
– Дроам зовет меня Охотником. Но у меня было другое имя, когда я был человеком. – Он сделал паузу. – Мое имя было Аандред. Славное, непутевое имя было когда-то. А сейчас? Пустой звук… – Его голос затих до задумчивого шепота.
– Я почти и не помню его уже, – солгал он.
Он выпустил из загонов остальных собак, и они закружились по общему залу в безумном восторге. Кримзон обнюхал решетку пленницы, вильнул хвостом и потрусил прочь. Аандред увидел, что ее лицо побелело от страха.
– Не бойся, – сказал он. – Они не причинят тебе вреда, если ты не будешь пытаться убежать.
Казалось, он ее не убедил.
– Посмотри, какая прелесть, – сказал Аандред, открывая отсек для хранения вещей, встроенный в его правое бедро. Он достал оттуда любимую собачью игрушку, которую он давным-давно стащил у одного из колдунов башни – магический шар с крошечным механическим гомункулусом внутри. Он метнул шар, и тот покатился по полу, мигая синими огнями, издавая комичный писк и пуская струйки фиолетового дыма. Собаки радостно бросились за ним. Сиенна оказалась быстрее всех и с гордостью вернула шар ему, не обращая внимания на ревнивые укусы других псов. Он снова швырнул шар, вызвав еще одну маниакальную погоню.
Через полчаса игра им наскучила и они уселись вокруг Аандреда. Пленница заинтересовала их и они уставились на нее своими горящими глазами, открыв рты со свисающими сегментированными серебряными языками.
Санди Гаро, кажется, тоже была очарована собаками.