Только Свистун остался в живых, со свёрнутой челюстью. Замер без движения, притворяясь мёртвым. Так он и спасся: пленник ещё несколько раз прошёл мимо, залез в его карман, достал несколько его собственных монет.
После чего удалился.
Шокированный произошедшим, Свистун поднялся и бесцельно побрёл прочь, гадая, как ему быть дальше. Без Митяя ему не выжить. Он теперь даже поесть нормально не сможет. В город ходу нет, в сёлах его знают. Ситуёвина — хуже не придумаешь. А всё из-за того, что им захотелось поиграть. Не стали убивать паренька сразу.
В глубокой задумчивости Свистун и не заметил, как забрёл в середину незнакомого болота. Неосторожный шаг и он уже по грудь в воде, утопает и барахтается. Нащупал спасительный корень, да не тут-то было: что-то схватило за лодыжку и потянуло вниз. Утопленник. Следом за первым подтянулись другие, и вот уже десяток мертвецов тянет его на дно, рвёт одежду, вырывает волосы. Не в силах сопротивляться, Свистун закричал, набирая в лёгкие затхлой, стоячей воды.
Так и оборвалась его жизнь.
Теперь и он стал таким — утопленником. Будет затягивать тех, кто забредёт в эти воды.
До появления крепости Стародум из земли осталось 46 дней.
Глава 2
Воевода лежал на стылой траве, пока тёплые девичьи руки не перевернули его.
Хотел было сказать про малыша, да в бреду не смог и слова вымолвить.
Дорога ведёт меня в город.
У него нет большого общепринятого названия — все называют его просто городом. Иногда «Перепутьем».
По сути это — большой торговый пост, обнесённый частоколом. Все окружающие деревни приходят в это место, чтобы обменять шкуры, ткани, мясо, молоко, если по какой-то причине не могут это сделать у себя. Город быстро вырос, поскольку располагается между двух рек, прямо на границе Новгородских земель и Владимиро-Суздальского княжества. В самом центре церковь, а вокруг — множество деревянных домишек.
Это место селом не наречь — слишком большое. И до города не дотягивает, но для наших мест Перепутье — самый настоящий город.
Только здесь можно встретить торговцев железными инструментами.
И только здесь можно найти редких мастеров: в деревнях обитают гончары, плотники, ткачи, кожевники, а кузнецов, оружейников, ювелиров и книжников искать нужно здесь. Да и все местные купцы живут именно здесь. Сюда я и иду с деньгами и обломками серпа, чтобы купить новый.
Однако сегодня, стоит мне выйти к Перепутью, тут же останавливаюсь в ступоре.
Возле города расположилась большая армия: тысяч пять человек, не меньше. Они заняли целый луг, выставив обозные повозки по кругу. Многочисленные воины сидят на мешках маленькими группами и чего-то ждут.
— Слыш, это кто такие? — спрашиваю у стражника на входе в город.
— Князь Новгородский, — бурчит тот в ответ. — В военный поход идёт.
— На кого?
— На суздальцев, на кого ж ещё?
— С чего это вдруг?
— А мне почём знать? Юрий Михайлович ко мне с поклоном не приходил, и не рассказывал, чего задумал. Или ты думаешь, что я остановил Великого Князя прямо здесь, на входе в город?
— Я просто спрашиваю, — говорю. — Удивился — вот и всё.
— Ага, все мы тут удивились.
У ног стражника появляется несколько маленьких духов раздражительности: тёмно-жёлтых существ, похожих на яблоки, летающие в воздухе.
С началом эпохи безумия человеческие эмоции обрели форму. Когда кто-то злится, боится или радуется, рядом появляются духи, выражающие эти чувства. Духи любви — красные. Духи печали — серые. Чем сильнее человек переживает, тем большее количество духов призывает. Они появляются рядом, когда тот не может скрыть свои эмоции.
Есть так же духи стихий: вроде духов ветра или огня, но встретить их можно очень редко.
Они ни на что не влияют, никак не контактируют с живыми существами. Просто появляются и летают неподалёку, прежде чем исчезнуть.
— Проходи, — велит мужчина. — Хорош стоять, зенки тут свои пучить.
— Понял, прохожу.
Понимаю раздражительность стражников. Перепутье никогда не было спокойным местом: постоянно кого-то ограбят, изобьют, изнасилуют, а то и прирезать могут. Теперь же ещё и армия мимо проходит.
От всех этих князей — жди беды.
Жители хотят, чтобы он поскорее ушёл, вот и ходят хмурые. Я же, в прекрасном настроении после ночной стычки, иду среди злых людей и громко насвистываю.
— Здрав будь, — говорю, останавливаясь напротив Ерёмы Лба, знакомого кузнеца.
— А, Табемысл, здорово!
Падлюка видит меня в десятый раз, но никак не может запомнить моё имя. Болван, что ещё сказать: сильный, крепкий, но слегка дремучий. Давным-давно ему дали прозвище «Лоб» и это как нельзя хорошо описывает и его внешность, и его разум. Но меня его личные качества не интересуют — не в настольные игры играем. Главное, что с железом обращаться умеет.
— Я — Тимофей.
— Точно, точно. Запомню. В следующий раз точно.
— Сегодня я пришёл за серпом, но прежде, чем купить, посмотри вот на это.
Вываливаю на верстак кузнеца кучу барахла, отобранного у разбойников. Ножи, меха, кожаные боты, луки, стрелы, монеты, пару колец, несколько шапок и большой железный котелок.
Из села я выходил с небольшим количеством денег и меха, чтобы купить инструмент для работы, но судьба свела меня с людьми, которые любезно отдали кучу добра, поэтому помимо серпа наверняка получится раздобыть ещё кое-что полезное.
— Так, ну это я могу взять, — Лоб принимается перекладывать вещи. — Вот это, вот это… Это точно нет.
В основном на Перепутье используют простой обмен: товар на товар, поскольку монеты редки. Но и деньги встречаются: круглая серебряная монета называется «кун», поскольку стоит как одна шкура куницы. Кун, разделённый на две части — резан. И совсем редко можно встретить целковые — куски серебряных слитков, разрубленных на плоские квадраты.
Часть вещей может обменять кузнец, другие придётся ходить на рынке и обменивать другим людям. Либо продать одному из купцов чуть дешевле.
— Мне серп покрепче, — говорю. — И косу хотелось бы.
— Серп — можно, но коса… нет, тут маловато для косы. Металла много, сам понимаешь. Нужно всё это, и наверх ещё столько же.
От подобной наглости я чуть не поперхнулся. Обычно купцы дерут с деревенщин втридорога, а тут простой кузнец. Даже крохотный дух недовольства появился возле моей головы: круглый бордовый пузырь. Облетел вокруг несколько раз и испарился.
— С ума сошёл? Тут один только котелок с ножами на полсотни кун наберётся, и это я не говорю про остальное.
— Мало, — возражает мужчина. — За сотню я бы продал.
— Хуётню! Где ты найдёшь человека, которому нужно косить пшеницу, с сотней кун в кармане?
— Если деревня скинется, купить смогут.
— Я в Вещем у всех соседей монеты и шкуры одалживал, чтобы хватило на один только серп.
— Ну знаешь, — замечает Лоб с видом мудреца. — Деревни и поболее бывают.
— Вещее — это большое село. На сотню нам придётся год скидываться, чтобы пояса не ужать. Либо назови нормальную цену, либо я сейчас уйду. Лучше голыми руками зерно соберу!
На самом деле это всё враньё: моё село не такое уж и бедное. Через нас ходят торговцы между Новгородом и Владимиром, многие покупают у нас яству в дорогу. Так что монеты водятся.
— Ладно, Табемысл, не кипятись.
— Я — Тимофей.
— Как скажешь. За всю эту гору вещей могу отдать косу, но без серпа.
— Всё ещё много.
— Ну а ты решил, что мы железо из земли берём?
— А откуда ж вы его берёте? Из воздуха что ли?
— Из земли, — соглашается Лоб. — Но не так легко, как ты думаешь. Будь железо таким дешёвым, оно бы у каждого было. Семьдесят кун за серп и косу — честно. Именно за столько я потом обменяю все твои вещи. А ещё работа, усилия…
— Давай так. Шкуры, котелок, ножи и лук со стрелами на косу и серп. А ещё я расскажу, как прикончил людей Митьки Седого.
Брови у Лба поползли наверх точно так же, как недавно у Свистуна покойного. Местные очень не любят разбойников на дорогах — они годами портят кровь, не дают свободно путешествовать и торговать. Вымогают, нападают, убивают. И пуще всех люди ненавидели Митьку Седого.
— И сапоги, — в отчаянии произносит Лоб. — Последняя цена, меньше не возьму.
— Нет. Ты и сам знаешь, что это слишком много для твоего инструмента.
— Ладно…
Расплачиваюсь с ним нужными вещами, а наверх покупаю ещё лопату за те серебряные куны и шкуры, что с самого начала нёс из своего села.
Хороший получился поход. Планировал раздобыть серп, а вернусь сразу с тремя инструментами для хозяйства.
Рассказываю Лбу всю историю моих взаимоотношений с Митькой и его бандитами. Как стоял на колодке и пилил верёвку за спиной ржавым куском серпа. И приукрасил, конечно же: хорошую историю грех не приукрасить. В моём рассказе Митька обмочился, когда увидел меня освободившимся.
К вечеру об этом узнает весь город — уж Ерёма-то постарается.
К себе в село я решил направиться, сделав небольшой крюк. Пройти всю торговую улицу и посмотреть, чего на оставшиеся шкуры. В итоге накупил леденцов малышне и немного соли — её как раз с Белого навозили. Море за последние двадцать лет неплохо так обмелело.
И уже когда собирался уходить, глаз зацепился за странную вещь: клетка, стоящая на самом берегу реки. Деревянная, в метр величиной. А внутри сидит чудо — девушка, ростом по колено. Вся красная, рога на голове.
Я даже перекрестился от удивления.
Одета в… даже не могу подобрать название. Что-то лёгкое, наподобие длинной рубахи до пят, но оставляющей открытыми руки, ноги и шею до самой ложбинки между… красотой. Никогда в жизни подобного не видел. Разных тварей навидался: и кикимор болотных, и полевика, даже русалку однажды, всю голую выше пояса — уши заткнул и убежал, пока она заговорить не успела.
А тут такое…
Девушка почувствовала приближение чего-то знакомого.