– Ага, как же!
– Еще раз: заявку комитета комсомола университета. А не захочет – придется удовлетворять заявку горкома партии, а это будет гораздо больнее. Но снова повторю: вы уж сами подумайте, с ребятами из других групп обсудите. Тут массовость тоже важна, но без нужных знаний заниматься такой работой просто глупо.
– Сразу видно: старуха, все знает, во всем разбирается – не то что мы, дети несмышленые. Голосуем за нее?
Парень из факультетского комитета, похоже, вообще не слушавший, о чем спорят в группе, решил, что все же и ему нужно поучаствовать:
– Ну, всё обсудили? Ставлю на голосование: кто за то, чтобы выбрать комсоргом группы товарища Старуху?
Громовой хохот всех присутствующих был ему ответом…
У Веры Андреевны не оставалось ни малейших сомнений в том, как ее будут называть в группе в ближайшие несколько лет: за десять без малого лет работы в школе она практически «изнутри» прояснила для себя механизм формирования школьных прозвищ. Не только этот феномен удалось ей изучить, но сейчас она просто смирилась с тем, что изменить была уже не в состоянии. Тем более, что в школе…
В школу Вера Андреевна пришла практически случайно. В далеком (в каком направлении не посмотри) пятьдесят пятом Вера Андреевна, крайне недовольная творившимся в советской химической науке и особенно в промышленности, совершила «акт пассивного протеста»: в свой день рождения она вышла в отставку и отправилась на пенсию – благо, возраст позволял. И несколько лет провела в роли простой домохозяйки, мотаясь с места на место. Мотаться приходилось (как, впрочем, и раньше) из-за специфики работы мужа: он был военпредом, занимался военной приемкой всякой сложной техники еще с довоенного времени – и раз в несколько лет переводился на другой завод. А как раз в пятьдесят пятом он получил «окончательное назначение»…
Хорошее была назначение, и работа мужу очень понравилась. Да и не только работа: весной шестидесятого ему предоставили прекрасную квартиру в новеньком, с иголочки, доме. Причем, несмотря на то, что детей у них с Верой Андреевной не было, квартиру дали трехкомнатную: учли предшествующие заслуги. Но счастье продолжалось недолго, через несколько месяцев муж погиб при аварии на полигоне. И Вера Андреевна осталась одна в большой пустой квартире.
Делать ей вообще ничего не хотелось: так как муж был младше ее на пару лет, она искренне надеялась, что не будет его хоронить – но судьба сложилась иначе. И единственным ее занятием стало сидение на лавочке у подъезда и разглядывание играющих во дворе детей. А детей было много: квартиры в новых домах в основном молодым семьям с детьми и распределялись.
Пожалуй, единственным утешением было то, что сидела Вера Андреевна на лавочке чаще всего не одна: почти всегда рядом сидели молодые мамаши, тоже приглядывающие за детьми, и занятые при этом не столько «игрой в гляделки» (неизвестно каким образом, но в этом небольшом «мамашском» коллективе обязанности по присмотру «самораспределились» и за детьми в каждый отдельный момент наблюдала всегда лишь одна – но постоянно дети были под присмотром какой-то из родительниц) сколько обсуждением разных важных для матерей новостей. И одна такая мать – красивая высокая армянка Ида Самсоновна, работавшая учителем литературы в недавно построенной школе – вслух пожаловалась «на быстрый рост численности детского населения»:
– Это просто проклятие какое-то на школу навели! – шумно поделилась с товарками она, – школе двух лет нет, а уже вторая преподавательница химии в декрет отправляется! А где мы на зиму глядя ей замену найдем?
– А что, в городе разве химиков нет? – одна из соседок решила до конца прояснить вопрос. – Или из декрета они выходить не собираются? Прошлогодняя-то должна была уже выйти.
– Ну конечно! Она и вышла… наверное, вот только где-то в другом месте. В соседнем военном городке столько молодых офицеров – но они, собаки страшные, как семьей обзаведутся, так и переезжают на другое место службы. А если мы заявку в министерство подадим, то до следующего года у нас в школе химика вообще не будет… Кстати, Вера Андреевна, вы же химик по образованию? Не поможете школу учителем не обездолить?
– Ну какой из меня учитель, я давно уже на пенсии.
– И что? Да и пенсия, насколько я знаю, у вас военная, ее, если вы на работу выйдете, не отберут. Ну пожалуйста! Да и вам будет чем заняться: целыми днями здесь на лавке сидеть скучно, а еще и зима на носу – зачем вам бесплатно мерзнуть? А оформим вас на работу временную, хотя бы на полгода, пока мы нового учителя ждем.
Василий Матвеевич – директор школы и бывший фронтовик – когда Ида Самсоновна привела к нему соседку – задал единственный вопрос:
– А у вас хоть какой-то опыт педагогический есть? Я не для того спрашиваю, чтобы найти причину вам отказать, я вас в любом случае на работу приму. Но вот обоснование для РОНО мне все же писать придется, и хочется, чтобы им и возразить было нечего.
– Небольшой есть, я в Воткинске детишек в ФЗУ немного обучала, месяцев пять.
– В Воткинске?
– Да, в ФЗУ порохового завода, в сорок втором. И полный учебный год работала инструктором по химии в колонии для малолетних преступников под Омском.
– В колонии химию преподавали?
– Колония общего режима, там по хулиганке детишки сидели, в основном за кражу еды. И детишки эти взрыватели ракет для «Катюш» собирали…
– Спасибо, этого достаточно. Заполняйте анкету… Ида… Самсоновна, помогите Вере Андреевне с мелкими буквами разобраться…
В школе работать ей понравилось – да и в школе ее методы преподавания очень понравились – так что когда весной Василий Матвеевич предложил ей переоформиться на постоянную должность, она согласилась. А потом все как-то пошло по накатанной – и почти десять лет она вкладывала детям (не своим) в головы основы химической науки. Неплохо так вкладывала, в каждом выпуске в химические ВУЗы по несколько выпускников поступали. И в том числе и поэтому Вера Андреевна работы в комсомоле не боялась. А как ее будут при этом называть – да какая разница?
Однако прозвище пока было лишь «бесплатным бонусом» к покорению первой ступеньки карьерной лестницы, а преодолеть таких ступенек предстояло еще немало. Впрочем, подъем на вторую долго ждать себя не заставил: на состоявшемся в четверг общем собрании «актива потока», где, среди всего прочего, нужно было «избрать» и представителя первого курса уже в комитете комсомола факультета, Иван Малков выступил первым – и последним:
– Я тут это… вот что предложить хотел. Я со многими комсомольцами поговорил, и не только из нашей группы. И я это… вот что сказать-то хочу…
– Ну так говори, если хочешь – не выдержал секретарь комитета комсомола, для которого любое такое собрание было изрядной мукой: он недавно женился и предпочитал проводить время не на заседаниях в университете, а дома с молодой женой.
– Ну так я и говорю. В комитет нужно Старуху выбрать: она из всех одна про настоящую комсомольскую работу думать умеет. А еще умеет заставлять других работу работать, причем… нет, не заставлять насильно, а объяснять так, что все сами понимают, что работать нужно. И в учебе может помочь.
– Ну хорошо, выберем мы эту вашу Старуху. А кто в группе комсоргом будет?
– А пусть она и остается комсоргом. Я, как ее заместитель, взносы соберу, что она скажет сделать – сделаю. Просто она знает, что и когда делать-то надо…
– Мы тебя выслушали. Кто хочет предложить другую кандидатуру или возразить против… надо же фамилию такую носить!
– Это не фамилия, – рассмеялась Вера Андреевна, – это титул.
– Как – титул? – удивился секретарь.
– Вот так. Есть графья разные, бароны и князья. А у меня титул куда как выше будет: старуха. Звучит?
– А… понятно, – секретарь очень внимательно оглядел двенадцатилетнюю (о чем он, конечно, не догадывался) девочку, хмыкнул:
– Раз других предложений нет, предлагаю голосовать за Старуху. Так, вижу что единогласно… А ты, Старуха… извини, а на самом-то дела как тебя зовут?
– Вера Синицкая я.
– Запомню, нам еще вместе работать и работать. Значит так, собрание предлагаю считать закрытым, а ты, Старуха, завтра в пять в партком приходи, там займемся распределением обязанностей среди членов комитета…
Две недели ничего выдающегося не случалось, а вот двадцать третьего сентября Веру Андреевну (точнее, все же Старуху) вызвали в партком. По очень интересному поводу:
– Послушай, Старуха, – начал было секретарь парткома, усадив девочку в кресло, стоящее напротив его стола, – тут вот какой вопрос. Я случайно по коридору проходил когда у вас в группе выборы были, гвалт страшный услышал, остановился, послушал по какому поводу молодые комсомольцы орут. Услышал кое-что непонятное… В общем, мы послали запрос в Дальневосточный обком, а ответ пришел почему-то из Хабаровского ОГПУ. Интересный такой ответ: «комсомолка Синицкая В.А. награждена наградным оружием модели браунинг с номером… неважно… с правом постоянного ношения за уничтожение банды диверсантов». Вот гляжу я на тебя… ты в одиночку что ли банду уничтожила?
Да, подумала Вера Андреевна, у этой Варвары Синицкой жизни было насыщенной… жалко девчонку – но ведь не было возможности ее спасти! Не было… но отвечать-то на прямой вопрос что-то надо.
– Да разве это банда была? Так, бандочка… – Вера Андреевна показала пальцами, раздвинув их на пару сантиметров – и напряжено думая, как из этой ситуации выкрутиться.
– Но ты, такая… маленькая, и одна…
– Хотите послушать высокохудожественное вранье?
– Нет, вранье слушать не хочу.
– Тогда и вопросов не задавайте. Вам ответ пришел из ОГПУ, и они сообщили всё, что вам знать положено. Секретарю парткома знать положено, а всем прочим, кстати, уже не положено. И мне рассказывать об этом не положено.
– Понятно… но ты, наверное, стреляешь хорошо? Тут через неделю соревнования среди институтов, нам бы хоть кого на соревнования выставить – а из винтовки стрелять, да так чтобы в цель попадать, и нет никого.