— А потом воспылали нежной дружбой. Что-то не сходится.
Наташа пожала плечами.
— Она почему-то начинала сердиться сразу, как только я заводила разговор об этом. А однажды я попросила ее взять меня с собой. В Саранске, говорят, очень хороший музей есть. Там и блоха хранится, которую кузнец подковал. Так она меня чуть не выгнала. Крику было. Я и не думала, что баб Маша умеет так кричать. Может, у нее там жених был? И она стеснялась об этом говорить? Возраст все-таки. Правда, говорят, любви все возрасты покорны.
— Может быть и так. А с Васей вы говорили о квартире?
Она кивнула головой:
— Только что, например. Вы знаете, что бы там мама ни говорила, это их дела, но я любила баб Машу. Мне действительно сегодня очень плохо. А он, представляете, обрадовался. Я даже не поняла сначала его реакции.
— Он что-то сказал?
— Да, цитирую: «Вот здорово».
— Может, он хочет скорее жениться на тебе?
— Квартиру он скорее хочет. Надоело по общагам мотаться. А у нас здание в отвратительном состоянии. И в комнатах, если по двое живут, это просто счастливчики. Обычно по четверо. Люди-то все взрослые. А кто женится, там и остаются. Он умный мальчик, понимает.
Я даже рот раскрыла от таких речей.
— А зачем же ты с ним встречаешься? Да еще и замуж собираешься?
— А за кого еще? За Вовку, что ли, Стекольникова?
— Я, конечно, не знаю, кто такой Вовка Стекольников, но, может быть, ты не будешь торопиться? А собственно говоря, почему бы и не за Вовку? Или он тоже в общаге живет? И ему нужна квартира?
— Нет, у него есть, правда, однокомнатная, но своя собственная. У меня вот теперь тоже есть.
— Так какие проблемы?
— Ну, я же была с Васей. А кому я теперь нужна? После этого?
— Наташа, ты — ископаемое. Тебя в музее надо за деньги показывать. Да твой Вася в своей общаге наверняка уже со всеми перетрахался!
— Ему можно, он же мужчина.
Я внимательней присмотрелась к ней: уж не разыгрывает ли она меня? Но по крайней мере внешне она была серьезна.
— Наташа, а кто забил тебе голову всей этой ерундой?
— Вася так говорит.
(А этот мальчик не так прост. Я бы сказала, очень не прост. Этого индивидуума обязательно надо посетить.) — Наташа, мой тебе совет. Сходи к психологу, почитай литературу и заведи роман с Вовкой Стекольниковым. Могу тебя уверить: твои мысли уйдут без следа. А теперь не могла бы ты проводить меня в квартиру баб Маши?
— Конечно, ключи всегда у меня с собой.
— А больше ни у кого нет ключей?
— Нет.
— А где же третий комплект?
— Баб Маша сказала, что он потерялся уже очень давно.
— Ну так пошли?
— Пойдемте.
Квартира Марьи Николаевны находилась на четвертом этаже. И мы спустились без лифта. Квартира как квартира. Ничего особенного. Все очень скромно, но, я бы сказала, со вкусом. Причем мебель современная, это меня слегка удивило. Обычно бабульки держались более консервативных взглядов.
Наташа поливала на кухне цветы, и я пошла к ней. Кухня опять-таки была новая, не итальянская, конечно, и не польская, но все-таки.
— Наташа, а мебель эта давно стоит здесь?
— Мебель, вы знаете, года полтора назад баб Маша почти всю купила новую.
— Да? А откуда у нее такие средства?
— Она все с книжки сняла. Говорила, на гроб берегу, а сама живу, как в гробу. На том свете деньги не нужны. А умру, как-нибудь похоронят.
— В логике отказать ей трудно.
— Вообще в последнее время она как бы помолодела. У нее подружки были.
Так они и в театр стали ходить, на концерты приезжих знаменитостей.
— На это она тоже с книжки снимала? Твоя бабушка была миллионершей?
— Нет, Светлана Васильевна работала в театре. Нет, не актрисой, — предугадала она мой вопрос, — я точно не знаю, кем. Но у нее там осталось много связей, да и, по-моему, не только там, так вот, им чаще всего доставали контрамарки.
— А кем до пенсии работала баб Маша?
— Она была водителем троллейбуса. И вы знаете, ей это очень нравилось.
Она все о машине мечтала.
— В семьдесят лет?
— А что? Она, между прочим, очень неплохо выглядела. Поэтому я вам сразу и сказала, что ее убили. Не собиралась она умирать…
— К сожалению, Наташа, смерть никто не ждет, она сама приходит и выбирает, кого ей забрать. И чаще всего ее желания противоречат нашим.
— Это философия. А я была у нее вечером и ушла очень поздно. Она была со-вер-шен-но здорова.
— Хорошо, я не буду с тобой спорить, к тому же это абсолютно бессмысленно .'У нас нет никаких доказательств. Пока нет.
Я подошла к другой комнате.
— Эта считалась моей. Я здесь не ночевала, но бабушка всегда, когда на меня ругалась, говорила: «Иди к себе».
Тут все было обычно и менее комфортно. Точнее сказать, куплено по случаю. Как бы прочитав мои мысли, Наташа заметила:
— Мне здесь тоже не нравится. Но, как говорится, дареному коню в зубы не смотрят.
— А эта комната закрыта?
— Да, на ключ.
Для достоверности мы по очереди подергали ручку. Странно, зачем закрывать дверь на замок в собственной квартире, к тому же если живешь один?
— А если мы ее того, откроем?
Наташа посмотрела на меня даже как-то обиженно.
— Ее еще не похоронили. А мы будем квартиру вскрывать. Ей бы это не понравилось.
— Хорошо, не будем. Ты, наверное, теперь переедешь сюда? — Нет, не сейчас, может, позже.
(Вот и отлично. Комнату я вскрою сама. Бабушка меня простит. Она же хочет, чтобы нашли ее убийцу?) — Спасибо тебе за информацию. Мне пора. Если у меня будет что-нибудь, я оставлю записку в двери. Или, может, мне лучше звонить тебе к родителям?
— Лучше к родителям. Боюсь, что сюда я пока ходить не буду. Уж очень здесь пусто и тоскливо.
— Ладно, как хочешь. Пока. Да, последний вопрос. Ты говорила про Светлану Васильевну. Это ее подруга?
— Да.
— А кто была другая подруга?
— Другую звали, вернее зовут, Зоя Борисовна.
— А она где работала?
— Медсестрой, только не знаю, в поликлинике или в больнице. Она и сейчас делает уколы. Ее часто зовут. Баба Маша даже жаловалась мне по этому поводу. Возмущалась, как все любят на халяву.
— А почему на халяву?
— Она почти ничего не берет. По крайней мере, если приглашать из больницы, то выйдет гораздо дороже.
— Ну вот теперь совсем все. Прощаюсь окончательно. Я вышла на площадку.
Что-то уже проблескивало, но как это было еще далеко…
Я поднялась к себе, еще не решив, что делать дальше: съездить к Васе или заняться опросом местных пенсионеров. Но едва я открыла дверь, как в комнате зазвонил телефон. Это был Мишка.
— Тань, ты где ходишь?
— Я опрашиваю население.
— Тебя что, внучка наняла или ты бескорыстно помогаешь правоохранительным органам?
— Вариант номер один.
— Ясно. Ладно, ты, как всегда, права. Наша бабушка не такая уж и «одуванчик». Если только новый сорт не вывели, с колючками.
— Что-нибудь узнал?
— Так, самую малость. У Марьи Николаевны не было родственников ни в Саранске, ни в каком другом городе нашей необъятной родины. Все умерли в войну.
Она была младшая в семье. Поэтому, может, и уцелела.
Насколько я привыкла ко всякого рода неожиданностям, но на минуту просто потеряла дар речи.
— А куда же она ездила? — глупее вопроса задать было нельзя — я сама это поняла и тут же задала новый:
— А как насчет вскрытия?
— Пока ничего, но теперь будет побыстрее, я сам этим займусь.
— Чем, вскрытием?
— Очень смешно.
— Так когда же будут результаты?
— Я думаю, часа через два.
— Хорошо, я тебе позвоню. Или ты звякни, если что-нибудь узнаешь.
— Что тебе звякать, когда тебя никогда нет на месте.
— Я всегда на месте.
— Ладно, меня вызывают, звони. Пока.
— Пока.
Еще одна проблема прибавилась. Куда же это наша бабуля исчезала? А может, на самом деле к жениху? И нечего голову ломать. Проникнуть в ту третью комнату стало просто необходимо. Как бы это только сделать без лишнего шума?
Без отмычек? Я позвонила Мишке, но его куда-то вызвали. Ладно, подождем. К тому же надо поесть, раз я дома, время-то к обеду давно подошло. Недолго думая, я быстренько сварганила яичницу с помидорами и все это уплела.
Пора пойти и познакомиться с Васей.
До общаги я доехала быстро. Вот уж где не хотела бы жить. Хотя в юности в этом что-то есть, романтика какая-то, что ли. Наташа мне вообще-то сказала номер комнаты, но найти было не так-то просто. Все уже давно требовало хорошего ремонта. С потолка сыпалась штукатурка. В стенах были чуть ли не сквозные дыры.
На одних этажах жили девушки, на других — юноши. Обращение тут было свободное, студенты ходили по коридору практически раздетыми. Занятия начались недавно, и, видимо, еще не все приехали с каникул, так что народу было маловато. Я вспомнила свою студенческую молодость. Правда, я не жила в общаге, если не считать первого курса, когда хотелось полностью почувствовать себя студенткой.
Мы не ходили раздетыми по коридорам, но было гораздо веселее. И такого деления по половому признаку не было. По комнатам — да. И это, по-моему, гораздо лучше.
По крайней мере, всегда находишься в форме.
Наконец я отыскала нужную дверь.
Постучавшись и не услышав никакого ответа, я осторожно приоткрыла ее и просунула свой нос в образовавшуюся щель. Комната имела еще более плачевный вид, чем коридор, хотя и была чисто убрана. В не.й стояло четыре кровати, две тумбочки, стеллаж для книг, один шкаф и большой стол посередине. Все четверо обитателей этого жилища сгрудились как раз около него. Можно было подумать, что они уже начали заниматься (прилежные мальчики), но оказалось, что они разгадывали кроссворд и смотрели журнал «Плейбой» одновременно. (Вот дураки, зачем покупать журнал, когда можно спуститься или подняться на один этаж. Все то же самое, что и в журнале, только бесплатно.) В данный момент они были очень озадачены вопросом: как называются пятна на солнце. Поэтому меня просто проигнорировали. Пришлось постучаться еще раз. Все головы в один миг повернулись в мою сторону.