— И этот Луллу, гадкий, своенравный, избалованный мальчишка, которому и на свет не следовало бы родиться… И зачем я родила его, и все на свете так гадко! — И Розхен горько плакала… А этот Жан!..
И с ним она должна жить до самой смерти!.. Увалень, мужик, который только и знает, что работает, да лезет целоваться с нею и говорит так противно: «Милая Роза моей жизни!..»
А Жан как раз вошел в это время, совсем некстати. Видно, был тяжел на помине. Разумеется, он тотчас же бросился к милой, доброй Розхен, начал расспрашивать… но она так взглянула на него и так толкнула, эта постоянно милая и добрая Розхен, что Жан отошел от нее, сам не свой…
И все это наделал старый разбитый горшок! Ну, не глупо ли устроено все на свете? Сами посудите!..
Разумеется, во всем была виновата бабушка, и уж ей-то всего более досталось от Розхен, — этой коварной, хитрой бабушке, которая посмеялась над ней, как над маленьким ребенком… О! если бы только она ее увидала.
И бабушка не заставила долго ждать себя.
Она пришла и застала свою милую Розхен в слезах над разбитым горшком. Она посмотрела на нее и… расхохоталась.
Это превосходило всякое терпенье. Розхен вскочила. Она всхлипывала и только могла сказать: «Горшок… счастье мое… все дрянь!..»
Бабушка очень храбро обняла ее, поцеловала, и Розхен точно обрадовалась этому случаю. Она припала к груди старой бабушки и долго рыдала, как ребенок…
— Ну! — сказала, наконец бабушка, — теперь будет. Поплакала, и будет. Послушай, что я тебе скажу. Ведь ты была счастлива целых шесть лет?
— Да, была, благодаря твоему гадкому горшку!
— Ну! благодаря моему гадкому горшку и всей дряни, которая в нем была. Но если этот горшок разбился, разве что-нибудь изменилось от этого?
— Жить в таком тесном, дрянном домишке!.. — говорила сквозь слезы Розхен.
— Да! Но ведь ты жила в нем вместе с твоим милым Жаном.
— Хорош милый! Нечего сказать. Глупый увалень!
— А! а! Но ведь ты вышла за этого глупого увальня. Ты любила его?.. А теперь больше не любишь, потому что старый горшок разбился… Ну, хорошо! И Жан тебя не любит. Он найдет добрую, умную жену, которая его оценит…
— Кого это?! — вскричала Розхен и выпрямилась. А слезы ее и все горе совсем улетели…
— Что тебе за дело? Ты его не любишь, а без любви нельзя жить… Пусть же он будет счастлив!
А Жан стоял тут же, опустив голову и сложив руки. Он смотрел на Розхен такими грустными, растерянными глазами, как будто хотел сказать: что мне за дело до всех старых горшков, пусть их всех черт перебьет, только бы цела и крепка была наша любовь.
И Розхен вдруг стало совестно перед Жаном и досадно на себя, и жаль его, этого доброго Жана.
А бабушка еще более подтолкнула ее.
— Ведь он добр, — сказала она, — этот твой глупый увалень Жан.
Розхен взглянула на него, как маленький ребенок, который капризничает.
— Добр, — призналась она шепотом и сама улыбнулась доброй улыбкой.
— Потом, он честен и правдив, твой Жан, — продолжала бабушка. — Он никогда не солжет и никого ни в чем не обманет… этот глупый увалень. А главное, он любил тебя с детства и будет любить до старости… и чего бы он только для тебя ни сделал, на что бы ни решился, чтобы только ты была счастлива… Еще и то рассуди…
Но Розхен уже больше ни о чем не хотела и не могла рассуждать; она бросилась как сумасшедшая, так что стул, который попался ей на дороге, полетел на пол, она бросилась на шею к Жану, и они обнялись крепко, поцеловались, как после свадьбы, и слезы их смешались.
И для Розхен вдруг стало все ясно: он добр, честен, любит меня… Что мне за дело до всего на свете… все это мелочь… И все хорошо, когда есть любовь: она лучше всего на свете!
— Что же это такое, бабушка?.. — вскричала она.
— Что такое!
— Да твой горшок… ведь это глупость! Зачем ты мне его принесла?
— А зачем же ты верила в эту глупость, и притом целых шесть лет? Или у тебя ума недоставало сразу понять, в чем лежит твое счастье?
И Розхен засмеялась — и еще раз поцеловала Жана.
— А может быть, ты захочешь знать, — спросила бабушка, — что лежало в разбитом горшке? Это я могу тебе рассказать, и может быть, ты найдешь в этом что-нибудь поучительное, хотя там и лежали дрянные мелочи, но ведь из мелочей складываются все крупные вещи.
— Бабушка! это сказка? — спросил Луллу, который был охотник до всех бабушкиных сказок.
— Сказка, старая, глупая сказка.
— Ну, послушаем! — сказал он и подмостился на стул.
— Послушаем, — сказала и Розхен и уселась вместе с Жаном на один стул. Какие славные, удобные, широкие стулья! — сказала она и крепко обняла Жана.
А бабушка вытащила толстый шерстяной чулок, надела большие очки и принялась вязать и рассказывать.
— «Давно еще, — начала она, — при моей прабабке жили муж с женой, и очень хорошо жили. Раз мужу вздумалось подарить жене очень хорошенькую булавку с красивой стразой.
— Как! — вскричала жена. — Разве ты не знаешь, что булавку нельзя дарить, что мы наверное поссоримся?!
— Охота тебе верить во всякие глупые предрассудки.
— А?! ты это знал, ты нарочно хотел со мной поссориться, ты нарочно подарил мне эту гадкую булавку… — И она бросила ее на пол.
— Как! ты бросаешь на пол мой подарок, тебе дороже глупый предрассудок! Ты после этого дура!
И они поссорились, да так основательно, что всю жизнь грызлись, как кошка с собакой».
— Вот тебе одна история. Теперь слушай другую. «Жили-были двое друзей. Раз они протянули друг другу руки через порог. Один сказал: я верю, а другой сказал: а я не верю! И тотчас же между ними поднялся такой порог, которого уж никакими судьбами нельзя было перешагнуть. Только после их смерти этот порог сгнил и рассыпался в мелкие щепочки. Ну, эти щепочки я собрала и положила к тебе в горшок. Ведь это очень любопытно!»
Третья история очень длинна и похожа на сказку. «Жили-были два башмака, и прескверно жили. Когда башмачник сделал один из них, то башмак сказал:
— Вот я первый, значит, я старше.
— Ну, нет! — сказал другой башмак. — Ты левый, а я правый, значит, я старше, — и они поссорились, да так основательно, что всю жизнь свою не могли смотреть друг на друга, а смотрели в разные стороны. При том оба башмака попали к очень злой женщине, которая имела привычку вставать левой ногой с постели. Она каждый день бранилась и колотила своего мужа как раз левым башмаком по правой щеке. Поэтому самому башмак скоро износился. Подошва его отпала, и выбросили ее на задний двор. «Вот это отличная вещь», — сказал маленький мальчишка и схватил эту подошву.
— «Да! — это хорошая вещь, — закричал другой мальчик, — потому что она моя!» — И они вцепились сперва в старую подошву, а потом друг другу в волоса. На крик их прибежали матери разнимать их и тоже вцепились друг другу в волоса. Прибежали отцы, тетки, шурины, свояки, сбежалась вся деревня. Начался шум и гам. Только к вечеру догадались идти в мировой суд. В мировом суде все перессорились, и пришлось всем жаловаться в главный суд. Но когда и в главном суде все перессорились, то советники донесли об этом деле, «о старой подошве», королю. Он рассказал о нем своей жене, старой королеве.
— Вот видишь, — сказал он, — правая сторона всегда будет права!..
— А! — вскричала она. — Это ты намекаешь на то, что я сижу на троне по левую руку и держусь левой стороны… — Помилуй! — вскричал король. — Я просто говорю о старой подошве! — Как! ты меня называешь старой подошвой?!.. Помилуй!.. — Нечего миловать. Я довольно от тебя натерпелась. Это выше всякого терпения! — И она тотчас же отправилась в другое королевство, к другому королю, своему брату. Брат тотчас же принял сторону сестры, и два короля подрались, да так крепко, что в полгода оба перебили полкоролевства. И все это из-за старой подошвы, которая лежала в каком-то старом архиве за тридевятью печатями. Но все-таки я ее добыла оттуда и положила тебе в горшок… Да, это очень интересная сказка, а впрочем, загляни в историю, может быть, ты найдешь там что-нибудь похожее. Ведь мы ее плохо знаем, нашу отечественную историю!
— Наконец, — сказала бабушка, — если ты хочешь знать, что за соль и всякий сор лежит в горшке, то это очень простая вещь. Соль — простая соль, которую ты можешь, сколько хочешь, просыпать на стол. Наверное, из-за этого никогда не выйдет у вас ссоры с Жаном. А сор — тоже простой и самый дрянной сор, которого никогда не следует выносить из избы. Ну вот вам и весь рассказ! Теперь вы знаете, что лежало в горшке; знаете, что когда в сердце теплый свет любви, то во всем свете кажется тепло и светло и всякая мелочь смотрит великой вещью. А главное, вы больше не верьте в старый горшок, потому что зачем же и вера, когда есть знание! Стало быть, старый горшок можно просто выбросить вон со всем, что в нем есть, и делу конец!
— Ну, нет! — вскричала Розхен и вскочила со стула. — Если ты, бабушка, так долго хранила весь этот старый хлам, то и мы его сохраним. Пусть он лежит у нас. как воспоминанье… о нашей глупости.
Бабушка пожала плечами и ничего не ответила.
А Розхен тотчас же нашла старый коробок, уложила в него все черепки старого горшка, уложила все, что в нем лежало, весь сор, весь хлам, обернула коробок тем же полотенцем, которым был закрыт старый горшок, и завязала его крест-накрест той же черной лентой. Потом поставила коробок опять на верхнюю полку.
— Ну! — сказала она, — все похоронено.
Неужели же она все еще верила в силу старого горшка?
Кто ее знает! Ведь со всякой верой трудно расстаться.