Фрол Григорьевич ахнул:
— Ос-поди, да ведь вам это плюнуть и растереть! Владим Андреич, право слово, погодите убиваться! Если уж службе конец, то по всей форме уйдете, красиво. Под белы рученьки проводют, а не пинком под зад! Эраст Петрович нам враз иуду этого высчитает. Скажет: «Это раз, это два, это три», — и готово.
— Не так все просто, — покачал головой статский советник. — Да, Жандармское управление — первая возможность утечки. Охранное отделение — вторая. Но есть, увы, и т-третья, расследовать которую я не смогу. Согласованный нами план мер по охране Храпова был отправлен шифрограммой на утверждение в Петербург. Там излагались данные и обо мне как о лице, ответственном за безопасность гостя, — с выпиской из служебного формуляра, словесным портретом, агентурным описанием и прочим. Одним словом, всё как полагается в подобных случаях. Зейдлиц потому и не усомнился в лже-Фандорине, что был доскональнейшим образом оповещен о моих приметах и даже моем з-заикании… Если источник утечки находится в Петербурге, я вряд ли смогу что-либо сделать. Как говорится, руки коротки… И все-таки два шанса из трех, что ниточка тянется из Москвы. Да и убийца, вероятнее всего, прячется где-то здесь. Будем искать.
Из генерал-губернаторского дома чиновник особых поручений прямиком отправился в Жандармское управление, на Малую Никитскую. Пока ехал в княжьем, обитом синим бархатом возке, размышлял, как вести себя с полковником Сверчинским. Конечно, гипотеза о том, что Станислав Филиппович, многолетний конфидент князя и Ведищева, связан с революционерами, требовала известной живости воображения, но воображением Бог статского советника не обделил, к тому же за богатую приключениями жизнь ему случалось сталкиваться с сюрпризами и позамысловатей.
Итак, что можно было сказать о полковнике Отдельного корпуса жандармов Станиславе Сверчинском?
Скрытен, хитроумен, честолюбив, но в то же время очень осторожен, предпочитает держаться в тени. Аккуратный службист. Умеет ждать своего часа и на сей раз, кажется, дождался: пока лишь исправляет должность начальника управления, однако по всей вероятности будет в этом качестве утвержден, и тогда перед ним откроются самые аппетитные карьерные перспективы. Правда, и в Москве, и в Петербурге известно, что Сверчинский — человек Володи Красно Солнышко. Если Владимир Андреевич отправится из древнепрестольной на свалку, в Ниццу, полковника могут в завидной должности и вовсе не утвердить. Получалось, что смерть генерала Храпова для карьеры Станислава Филипповича — событие огорчительное и, возможно, даже фатальное. Во всяком случае, так представлялось на первый взгляд.
Ехать с Тверской до Малой Никитской было всего ничего, и, если б не ветер с косым снегом, Фандорин предпочел бы пройтись пешком — на ходу лучше думается. Вот и поворот с бульвара. Возок проехал мимо чугунной решетки дома барона Эверт-Колокольцева, где во флигеле квартировал Эраст Петрович, а еще через двести шагов из вьюжной пелены вынырнул и знакомый желто-белый особняк с полосатой будкой у подъезда.
Фандорин вылез наружу, придержал рванувшийся улететь цилиндр и взбежал по скользким ступеням. В вестибюле статскому советнику лихо откозырял знакомый вахмистр и, не дожидаясь вопроса, доложил:
— У себя. Ждут. Позвольте, ваше высокородие, шубу и головной убор. Отнесу в гардеробную.
Рассеянно поблагодарив, Эраст Петрович оглядел знакомый интерьер так, будто видел его впервые.
Коридор с чередой одинаковых клеенчатых дверей, скучные голубые стены с казенным белым бордюром, в дальнем конце — гимнастический зал. Возможно ли, чтобы в этих стенах таилась государственная измена?
В приемной дежурил адъютант управления поручик Смольянинов, румяный молодой человек с живыми черными глазами и лихо подкрученными усиками.
— Здравия желаю, Эраст Петрович, — весело приветствовал он привычного посетителя. — Какова погодка, а?
— Да-да, — покивал чиновник. — Я пройду?
И запросто, на правах старого сослуживца, а в скором будущем, возможно, и непосредственного начальника, вошел в кабинет.
— Ну что там в высших сферах? — поднялся ему навстречу Сверчинский. — Что Владимир Андреевич? Как действовать, что предпринимать? Просто места себе не нахожу, — и, понизив голос до страшного шепота: — Что думаете, снимут его?
— А это до некоторой степени б-будет зависеть от нас с вами.
Фандорин опустился в кресло, полковник сел напротив, и разговор сразу повернул в деловое русло.
— Станислав Филиппович, буду с вами откровенен. Среди нас — или здесь, в Жандармском, или в Охранном — есть п-предатель.
— Предатель? — полковник так тряхнул головой, что нанес некоторый ущерб идеальному пробору, делившему гладко зализанную прическу на две симметричные половины. — У нас?!
— Да, предатель или б-болтун, что в данном случае одно и то же.
И чиновник изложил собеседнику свои умозаключения.
Сверчинский слушал, взволнованно крутя ус, а дослушав, приложил руку к сердцу и проникновенно сказал:
— Совершенно с вами согласен! Убедительнейшие и справедливейшие суждения. Но мое управление от подозрения прошу освободить. Наша задача в связи с приездом генерала Храпова была самая простая: обеспечение мундирного конвоя. Я и мер никаких особенных не принимал — просто велел подготовить конный полувзвод, и дело с концом. И уверяю вас, почтеннейший Эраст Петрович, что из всего управления в подробности были посвящены только двое: я и поручик Смольянинов. Ему как адъютанту я должен был все объяснить. Но вы ведь его знаете, он юноша ответственный, смышленый и самого благородного образа мыслей, такой не подведет. Да и я, смею надеяться, известен вам как человек неболтливый.
Эраст Петрович дипломатично наклонил голову:
— Именно п-поэтому я первым делом отправился к вам и ничего от вас не утаиваю.
— Уверяю вас, это или питерские, или гнездниковские! — расширил красивые бархатные глаза полковник, под «Гнездниковскими» имея в виду Охранное отделение, расположенное в Большом Гнездниковском переулке. — Про питерских ничего сказать не могу, не располагаю достаточной полнотой сведений, а вот у подполковника Бурляева в помощниках швали довольно — и бывшие нигилисты, и всякие темные личности. Там бы и пощупать. Я, конечно, не смею обвинять самого Петра Ивановича, упаси Боже, но за негласное обеспечение безопасности отвечала его филерская служба, а значит, был какой-никакой инструктаж, разъяснение — перед изрядной группой весьма сомнительных субъектов. Неосмотрительно. И еще одно… — Сверчинский замялся, словно не зная, стоит ли продолжать.
— Что? — спросил Фандорин, глядя ему прямо в глаза. — Возможна еще какая-то версия, которую я упустил? Говорите, Станислав Филиппович, говорите. Мы с вами начистоту.
— Есть ведь еще тайные агенты, которых в нашем ведомстве называют «сотрудниками». То есть те члены революционных кружков, которые идут на сотрудничество с полицией.
— Agents provocateurs?[1] — поморщился статский советник.
— Ну, не обязательно провокаторы. Иногда просто информанты. Без них в нашей работе никак невозможно.
— Откуда вашим шпионам знать подробности встречи секретного гостя, да еще вплоть до описания моей в-внешности? — сдвинул черные стрелки бровей Эраст Петрович. — Что-то не пойму.
Полковник был в явном затруднении. Он слегка покраснел, закрутил ус еще круче и доверительно понизил голос:
— Агенты бывают разные. И отношения у уполномоченных офицеров с ними тоже складываются по-разному. Иногда на основе совершенно приватных… м-м-м… я бы даже сказал, интимных контактов. Ну, вы понимаете.
— Нет, — вздрогнул Фандорин, глядя на собеседника с некоторым испугом. — Не понимаю и не желаю понимать. Вы хотите сказать, что служащие жандармерии и Охранного отделения ради интересов дела вступают с агентами в м-мужеложеские отношения?
— Ах, ну почему же обязательно мужеложеские! — всплеснул руками Сверчинский. — Среди «сотрудников» достаточное количество женщин, причем как правило молодых и весьма недурных собой. Вы ведь знаете, как свободно нынешняя революционная и околореволюционная молодежь смотрит на вопросы пола.
— Да-да, — несколько сконфузился статский советник. — Приходилось слышать. Я и в самом деле не очень ясно представляю себе деятельность т-тайной полиции. Как-то до сих пор не приходилось заниматься революционерами, все больше убийцами, мошенниками и иностранными шпионами. Однако, Станислав Филиппович, вы явно подводите меня к кому-то из офицеров Охранки. К кому? Кто из них, по-вашему, имеет подозрительные связи?
Полковник еще с полминуты изображал всей физиономией нравственные терзания, потом, словно решившись, зашептал:
— Эраст Петрович, дорогой, тут, конечно, дело отчасти приватное, но, зная вас как человека исключительной щепетильности и широких взглядов, не считаю себя в праве утаивать, тем более что дело особенной важности, пред которым блекнут все частные соображения, каковые… — тут, несколько запутавшись в грамматике, Сверчинский сбился и заговорил проще: — Я располагаю сведениями, что подполковник Бурляев поддерживает знакомство с некоей Дианой — это, разумеется, агентурная кличка. Очень таинственная особа, сотрудничающая с властями бескорыстно, из идейных соображений, и потому ставящая собственные условия. Например, мы не знаем ни ее настоящего имени, ни места проживания — лишь адрес конспиративной квартиры, которую Департамент для нее снимает. Судя по всему, это барышня или дама из очень хорошей семьи. Имеет широчайшие и полезнейшие знакомства в революционных кругах Москвы и Санкт-Петербурга, оказывает полиции поистине неоценимые услуги…
— Она любовница Бурляева, и он мог ей проговориться? — нетерпеливо перебил Сверчинского чиновник. — Вы на это намекаете?
Станислав Филиппович расстегнул тугой ворот, придвинулся ближе.
— Я… я не уверен, что она его любовница, но допускаю. Очень даже допускаю. А если так, то Бурляев вполне мог наболтать ей лишнего. Понимаете, двойные агенты, да